Live Your Life

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Live Your Life » Фэнтези » Мистерия


Мистерия

Сообщений 501 страница 515 из 515

1

Логотип.

Адрес форума: http://www.misteria7.com/

Официальное название: Мистерия

Дата открытия: 10 Августа 2011 года.

Администрация:
Администраторы: Моргана Анубис (создатель).
Модераторы: Рехста (квестовод).
Дизайнеры: Лис де Лавер, Кейлитен.

Жанр: фэнтези, приключения

Организация игровой зоны: локационная

Краткое описание:

Авторский мир, сотканный из фантазии и желания уйти от серой реальности. Кто создал мир – Бог, конечно, который впоследствии стал стражем своего детища. А мир ведь и не так прост, как кажется – он живой – и это не простые слова. Мистерия живет за счет того, сколько жизней она уже приняла в себя. Скольких существ поглотила и кого еще призовет в свои объятья.
Дополнительно:
+ рейтинг форума PG 15
+ без расовых рамок
+ квест или собственное приключение - на выбор

Ссылка на нашу рекламу у вас: http://www.misteria7.com/

Отредактировано Моргана7 (09-04-2018 20:37:09)

0

501

***

Если у магии имелся характер, то у заключенной в разноглазом теле силы он был натурально наипаршивейший. Под стать прошлому владельцу. Нира зашуганно огляделась, без особого удивления убеждаясь, что место прибытия было буквально прямой противоположностью заказанного.
“Оно, конечно, здесь тоже вполне себе горячо, и девки все как на подбор заводные, но блондинки всё равно не в моём вкусе… Ещё и Присцилла туточки! Ну я точно отправила нас в пешее эротическое по временному кругу”
— Подходящее местечко, правда? Мы как раз выглядим так, будто нас забыли похоронить. Отлично вписываемся, — пнула жричка черепок.
Она попыталась сказать это небрежно, хотя при виде рассыпавшегося в прах оборотня все её мысли сплелись в холодный узел страха. Усилием воли ведьма его разрубила, и её разум вновь будто бы разделился на несколько частей. Одна мысленно истошно вопила от ужаса, носилась от уха к уху тараканьими кругами и молила маменьку родить её обратно. Другая часть, зажав уши, усердно думала, как выбираться из этого веселого серпентария.
“Может, - ехидно решила эта вторая часть, - если я пунктом назначения представлю самый смрадный висельный холм, то вот тогда-то эта гхырова сила закинет меня на цветущую лужайку с зайчиками?”
"Скорее уж в именно в этот раз она сподобится сделать всё как надо и пересет тебя аккурат в петличку!!!" - истошно заверещала в ответ испуганная половина.
Единственный раз, когда чужая магия сработала как надо - когда они помирали. То есть, с натяжкой говоря, желали в один момент примерно одного и того же - выжить. Может, если снова попробовать вдвоем пожелать одного… Ну не зря ж в конце концов Арчера всюду вместе с ней кидает. И момент как нельзя более подходящий: если мозги парняге не отшибло, то от вида этих резвящихся со зверушками девчонок он должен испытывать ровно те же эмоции, что и мадам О’Берн. Теперь их надо просто в нужное русло направить.
— Слушай, — Быстро заговорила Нира, наклоняясь к своему телу. Благо хоть на них никто внимания не обращал, и немного времени было, — Сейчас мне нужно, чтобы ты пожелал вернуться назад, на вулкан. Тебе же хочется в деревню, в тепло, к еде, к… К своему, э, наставнику? Ну вот, давай, развей это желание. Представь, как время отматывается и мы снова там, ага?
Ей самой-то, конечно, хотелось совсем не туда, а в храм. Только вот мальчишка очень вряд ли туда добровольно воротится. А если ее предположение верно и успех странной ворожбы действительно зависел от такой вот синхронизации желаний, то вариант приходилось выбирать компромиссный.
— Иначе… Ну, полагаю, мы застрянем в бесконечной экскурсии по самым задрипанным кладбищам и сральням этого мирка. Ты, я и вечность, киса! Хороша перспективка?
Когда же заболтавшаяся магичка увидела несущуюся на нее клыкастую скотину, то на несколько секунд застыла от ужаса, не в силах двинуть задеревеневшими ногами. И лишь когда её и отвратительно сырую кабанятину разделяло несколько метров, опомнилась, ухватила за шкирку своё тело и резво отскочила в сторону, рассчитывая, что несущаяся на ускорении туша не сумеет заманеврировать и пронесется мимо. Не желая проверять, жрица зажмурилась и со всем дурным страхом приказала чужой силе пренести ее в пространстве и времени назад, к деревне у вулкана.


Нира О’Берн.

0

502

"Поговорим о ритуалах..."

https://a.radikal.ru/a26/1901/cf/3c3271b76e3d.png

https://d.radikal.ru/d42/1901/00/05cbcd0edd2b.png

Автор - Гейр.

0

503

https://i.servimg.com/u/f14/19/96/92/90/_ao_5_10.jpg

1 место - Корбл Фонтей

Тиха и темна акваурская ночь... не слышны более пьяные задорные песни, исходящие из бесчисленных трактиров,  не видны более яркие огни, исходящие из окон богатых особняков. Теперь единственным источников шума были стенания раненых и мольбы потерявших, а единственным источником света – огни круглосуточно работающего лазарета. Однако ж вру – если приглядеться, то совсем рядом, буквально в двух шагах от лазарета можно было бы увидать еще один маленький огонек, что исходил из неприметного полуразваленного домишки. Там жил Корбл Фонтей, тот самый выживший из ума старик, что пришел сюда где-то пару месяцев тому назад и лечил страждущих абсолютно бесплатно, попутно вещая какой-то бред о Творце и звездах. Поселился он там буквально в тот же день, когда и приехал, спросив на то разрешение властей. Власти ответили лишь, что им откровенно всё равно, где будет жить очередной попрошайка. Однако ж, вопрос о том, почему этот ненормальный не спит в такое время суток, оставался открытым. Ведь не больных же он лечит при таком скудном освещении.
Но и на этот вопрос будет дан ответ. Корбл Фонтей или, как сам он просит, чтобы его величали, отец Корбл, будучи полностью нагим, задумчиво смотрел в полный воды тазик. Можно было бы подумать что старикан изволит принимать ванну, однако ж в таком положении он находился довольно-таки давно, а его чресла всё еще пребывали в благословенной сухости. Нет, отец Корбл был занят другим. Он любовался собою. Он внимательно всматривался в черты того зазеркального уродца, которого так сильно ненавидел, с каждым разом выискивая всё новые и новые изъяны. И для этого ему хватало даже того света, что источал уже почти потухший огарок. Вон там, на плече вылез страшных размеров прыщ , а на левой щеке кожа обвисла даже сильнее чем на правой. А волосы! Это же ужас! Их же будто год не мыли. Да они же с головы сыпятся от одного прикосновения. А эти руки! Такие длинные, будто Творец при создании уродца случайно вместо них ноги поставил. Ну и конечно же, нельзя забыть про этот мерзкий, лысый хвост, скорей всего доставшийся ему от его матери-крысы. Воистину отвратное зрелище.
- Ну и уродец же вы, господин Йетноф! – Корбл самодовольно ухмыльнулся.
- Кто бы говорил, Корбл, кто бы говорил… - В ответ уродец дико оскалился.
Обвисшая щека старика истерически задергалась. Да как смеет эта пародия на человека говорить с ним таким тоном!?! Да как вообще он смеет говорить?!? Вот сейчас он его! Тазик с громким звяком упал на пол, а вода расплескалась по всему дому, умудрившись потушить огарок – единственный источник света в помещении. Что происходило в этом доме после, узнать не представлялось возможным, ибо свет более никто не разжигал, а после тихого поскуливания и сетования на покалеченную ногу практически полностью исчез и звук. Единственное, что еще можно было услышать – это сбивчивое, хриплое дыхание и… всхлипы?
***
Молодость. Как многое заложено в это слово. Чистый, не испорченный необходимостью подхалимничать смех. Фанатичный, не выказывающий и намека на сомнения взор. И, разумеется, энергия – тот самый огонь, что белым пламенем горит где-то в груди и дает молодым силы на все эти великие свершения и безумные выходки. У самого Корбла от этого огня остались одни угольки, кои он всё это время бережно хранил, защищая от малейшего ветерка. Но другие, да, другие юноши и девицы, что так расточительно относятся к собственному пламени – одним своим видом они ворошили те самые угольки, заставляя несчастного старика схватиться за сердце. Это было больно. Но в то же время – это было самое лучшее, что с ним случалось. Отец Корбл улыбнулся.
- Старик? – Хо непонимающе уставилась на святого отца.
- Прошу прощения, задумался. – Хоратхайа Ханетти-Эфа. Солнцепоклонница. Та, кого по заветам Творца Корблу следовало бы ненавидеть. Фонтей в последний раз взглянул на пышущую жаром юности эльфийку. Плоть глупа. Ты ведь это знаешь, верно, Корбл?
- Если ты в кратчайшие сроки ничего не предпримешь, этот человек может умереть. –  Хотархайа опять вернула святого отца к реальности.
Корбл опомнился. Действительно, рассуждать о молодости, когда рядом лежит раненный человек, было как минимум не профессионально. Выбросив из головы странные мысли, Корбл зачитал исцеляющую молитву. Больше он на эльфийку не засматривался. Некогда было. Людей в лазарете всё прибывало. Даже присутствие сегодня в лазарете Хо, которая заходила сюда достаточно редко (а причина на то была довольна проста – в отличии от одного бесполезного монаха, она могла помогать не только целительством), не сильно спасало положение. День обещал быть тяжелым…
***
- Ну что, соскучилась по ведьмаку, змеючка ты моя гремучая? – Римон заключил отдыхающую эльфийку в крепкие объятия и поцеловал. У Корбла закололо в груди. – О, здравствуйте, святой отец! Отец? С вами всё в порядке?
- Ох, просто старость, сын мой, просто старость… - Корбл через силу выдавил из себя улыбку – так ты уже вернулся?
- Да, тот вампир и вполовину не был таким сильным, как мне его описывали. Зато заплатили мне за него более чем достаточно. – Рок позвенел упитанным мешочком. – Ну, Хо, не хочешь немного покутить? Не всё ж тебе демонов резать.
- Ну не знаю… - эльфийка наконец отстранилась от ведьмака. Сердце волшебным образом перестало болеть.
- Ну а вы? – даже не сомневаясь, что Хоратхайа в конечном счете согласится, ведьмак обратился к Корблу – нет желания немного погулять на чужие шиши?
- А не помешаю?
- Я недели две тут пробуду, еще успеем наедине побыть. - Немного подумав, старик кивнул.
- Не пристало монаху отказываться от предложенной милости.
***
Таверна "Три кубка" была одной из немногих уцелевших после бедствия таверн Акваура. Причиной тому могло послужить много чего. Возможно, эту таверну строили особо добросовестные каменщики. Возможно, всё дело в расположении, ведь находилась она на самой окраине города и вполне могла избежать гнева ужасного дракона. Последним и, по мнению большинства жителей Акваура, наиболее вероятным вариантом являлся тот, что говорил о поражающей умы самых опытных шпионов невзрачности этой таверны. Вполне возможно, – говорили акваурцы – что мертвый дракон попросту не заметил это маленький и скучный домишко.
Сюда и подалась наша троица героев, чтобы отдохнуть. Вкусная еда, пьянящие напитки и веселые разговоры. Что ж, по крайней мере первые два пункта были исполнены. Отец Корбл задумчиво отхлебнул из своей кружки, после чего взглянул на Римона. Тот говорил не переставая. Иногда Фонтею казалось, что тот вообще никогда не замолкал. Как же раздражает этот бесконечный треп ни о чем! Святой отец скорчил гримасу, которую, впрочем, никто так и не заметил. Странно… с чего это Корбл так взъелся? Раньше такого не было. Очередной взгляд на Римона. Погодите… на Римона ли? Или всё это время Корбл исподтишка наблюдал за повеселевшей от хмеля и разговоров Хоратхайей? Улыбается. Корбл попытался вспомнить, видел ли он улыбку эльфийки хоть раз. На ум ничего не приходило. Но вот, очередная шутка от Рока и Хоратхайа разлилась звонким и чистым смехом. Корбл тоже улыбнулся, хотя шутки даже не услышал. Совместные путешествия сближают, да? К сожалению не всех…
А хмель тем временем бил в голову. Речи Римона становились всё громче, смех Хоратхайи всё заразительнее, взгляд Корблу всё угрюмее. Зависть. Это была зависть. Теперь Корбл явственно это осознал. Он поддался греху. Он позавидовал. Позавидовал молодости, позавидовал энергии, позавидовал страсти. И как только Корбл раньше этого не понял? На долю секунды у святого отца отлегло от сердца. На долю секунды. А потом в голове у монаха прозвучал вопрос: "Так кому именно ты завидуешь, Корбл? Всем юным и горячим? Хоратхайе? Или быть может?.." Усилием воли Корбл смог заставить голос замолчать. Нет. Это здесь не причем. Да, Корбл поддался греху зависти, но за Хо с Роком был искренне счастлив. Так ведь?
- Я пойду. Мне завтра рано вставать. Спасибо за щедрый пир. – Не слыша, да и не желая никого слышать, монаха встал из-за стола и вышел на улицу. Последний раз обернувшись, Корбл увидел эльфийку, сидящую у ведьмака на коленях. Щека старика нервно задергалась.
***
Акваур был пуст. Корбл петляющим шагом ковылял по одинокой улочке, направляясь домой. Пьяный мозг, вместо того, чтобы отключиться, заработал с непривычно большой скоростью. В основном мысли текли в себяжалеющем русле. Однако иногда проскакивали и довольно дельные. Одна из них дала ответ на то, что же такое с ним в последнее время творится. И где ж она была месяц назад, когда всё только началось? Да, Корбл завидовал. Но завидовал не чему-то абстрактному. Он завидовал Року. Хоратхайа… Плоть глупа, Корбл, плоть глупа.
- Ай! – Подскользнувшись, Корбл упал. В попытке подняться, он наткнулся на лежащий на земле комочек. – Кошелек? – монах задумчиво потряс найденный мешочек. Прозвучал приятный уху звон. – Простите? – Кое-как поднявшись, старик подошел к единственной живой душе в округе. – Это не вы кошелек потеряли?
Человек обернулся.  Корблу открылось морщинистое, но при этом обильно раскрашенное в броские цвета лицо немолодой уже женщины. Одежда женщины состояла из тоненького полупрозрачного платьица почти не скрывающего практически отсутствующие формы ее тощей владелицы. Сомневаться в профессии сей дамы не приходилось.
- Это ты для старухи своей спектакль устраиваешь? – женщина улыбнулась. Корбл сделал шаг назад. – Постой-постой! – Не сводя глаз с кошеля, женщина подошла к монаху и взяла того за руку. – Конечно я, кто ж еще? Пошли за мной и я отблагодарю тебя за возвращение моих денежек. – Корбл молчал. Разум уговаривал старика просто пойти домой, оставив кошель себе. Сердце предлагало то же самое, вот только кошель оно хотело отдать женщине. Но плоть. Плоть глупа.
- Нет участи страшнее, чем плотью глупой от рожденья обладая, глупость и в душе своей взрастить  – В попытке спрятаться от этого грешного мира Корбл закрыл глаза.
- Чего? – Женщина непонимающе уставилась на монаха.
- Веди!
***
- Слушай, мог бы сразу сказать, что у тебя с этим туго. – нагая проститутка утешающее похлопала нагого же старика по плечу. – Ну, то есть, я и так догадывалась, в таком-то почтенном возрасте, но если бы ты сразу сказал – мы бы не потратили времени зазря. Да ты не расстраивайся! Знаешь сколько ко мне таких как ты приходило? А они-то помоложе тебя были. Ну, ничего, ты подожди немножко – я сейчас зелье особое принесу, после него тебя хоть на пятерых девок хватит.   
Корбл не слушал. Он размышлял. В основном о том, что же он вообще здесь забыл. Ответ на этот, казалось бы, простой вопрос не находился. А раз так, то почему он всё еще здесь? Мысленно кивнув, монах поднял с пола свои одежды, натянул штаны, накинул мантию, и быстро ушел.
- О, нашла! Эй, погоди, ты куда? – Нахмурившись, дама злобно выругалась и надела свое нехитрое одеяние. – Вот ведь, старый хрыч. Ну, хоть кошелек тут оставил. Надеюсь, не вернется. – Развязав мешочек, женщина высыпала всё содержимое в свой кошель. Корбл не вернулся.
***
В конюшне было тихо. В основном потому, что располагалась она в районе, наиболее пострадавшем от рук дракона. Да и сама конюшня, если уж на то пошло, представляла из себя скорее обломки, чем настоящее здание. О первоначальном предназначении сих руин напоминала лишь вывеска с криво нарисованным всадником, да обглоданные кости самих лошадей. Это место Корбл обнаружил случайно, когда, желая побыть в одиночестве, гулял средь обломков. Он, в общем-то, и не стал бы здесь задерживаться, если бы не углядел одну вещь, на которую не позарились даже мародеры. Это был кнут. Обыкновенный кожаный кнут, которым конюхи пороли особо строптивых лошадок. Корбл поднял находку. Резкий взмах, и полоска кожи со свистом разрезала воздух. Подойдет.
***
И вновь – полуразваленная хижина, и вновь – маленький, еле видимый на фоне огней лазарета огарок. Но на сей раз огарок был еще слабее – его будто всё время задували непонятно откуда появившиеся в здании резкие порывы ветра. А еще были слышны крики. Кричал Корбл. Кричал много. Громко. Надрывно. Четко отчеканивая каждое слово.
- Плоть!! Глупа!! Плоть!! Глупа!! Плоть!! Глупа! Плоть! Глупа! Плоть!.. Глупа!.. Плоть!.. Глупа!.. Плоть… Глупа… Плоть… Глупа… Плоть… - Глупа, Корбл. Ты молодец. Иди, омой свои раны. Обещаю, через неделю ты вновь вернешься к своему привычному образу жизни. 
***
- Отец Корбл? Вы тут? – В комнату к монаху ворвались ведьмак с эльфийкой. Вот уж кого тут хотели видеть в последнюю очередь. – Нам сказали, вы уже месяц из своей хибары не высовываетесь. Проверить вот пришел, может вы вообще окочурились. – Лежащий на кучке соломы Корбл слегка приподнял голову, чтобы увидеть вошедших. В руке он сжимал окровавленную плеть. – Э, вы чего? Опять ритуалы какие-то? Завязывали б вы кровь свою портить. – Корбл молчал. – Эй! Вы вообще меня слышите? Ау, это мы, Рок и Хо – те самые ребята, что раз десять спасали вашу шкуру.
- Рок… Хо… - осипшим голосом кое-как произнес Корбл.
- Ну, хоть память не отшибло.
- Рок… - Безразличные до того глаза вдруг прояснели. Лицо скорчилось в гримасе. – Хо… Вы… - резкий взмах кнутом. – Вы!.. – Еще один. – Вы!.. – До знакомства с ними ничего этого не было. Это всё они. Они сотворили это с Корблом. Это они во всем виноваты. Если бы они просто исчезли – Корбл был бы как раньше. Если они исчезнут! Если он их убьет!
- Корбл, ты чего?!? – Если первый удар еще застал вошедших врасплох, то произойти второму они попросту не дали. В считанные секунды ведьмак выбил кнут из Корбловых рук. – Головой ударился? – Ответа не последовало. Вместо этого монах вытащил из ножен кинжал и в порыве безумия набросился на Хо. Нож также был с легкостью выбит. Не став ждать очередной атаки, эльфийка дала Корблу под дых, после чего Рок просто заломал задыхающегося старика. – Успокойся! Решил на старости лет в маразм впасть? – подержав так монаха еще минут пять, Римон наконец его отпустил.
- Простите… я не хотел… - дымка безразличия вновь затянула глаза Корбла. С трудом встав на ноги, он еще раз извинился, после чего поднял с пола кинжал и максимально быстро вышел из здания. Ошарашенные неожиданной агрессией обычно мирного старика, ведьмак с эльфийкой не стали его преследовать.
***
Темнело. Отец Корбл наконец остановился посреди какого-то моста. Проточная вода успокаивала, уносила за собой все плохое, что только лежало на душе. Все плохое… Что именно? Презрение к самому себе? Зависть к тому, кто не раз помогал в трудную минуту? Похоть, испытанная к продажной женщине? Извращенное удовольствие, получаемое из самоистязания? Или жажда убийства? Всё это – было частью самого Корбла. Смыть такое вода была не в силах. Слишком уж крепко въелись эти пороки в его душу. Грязную, погрязшую во грехе душу. Очистить ее Корбл теперь не смел и надеяться. Разве что… блаженно улыбнувшись, наставляющий луч вытащил из ножен кинжал и осторожно нацарапал на бревне четырехлучевую звезду в треугольнике. С каменным лицом монах чиркнул лезвием по ладони, слизал первую выступившую кровь, после чего положил кровоточащую руку на вырезанный символ.
- Прими Хозяин, как раб Твой принял!
Тиха и темна акваурская ночь... не слышны более пьяные задорные песни, исходящие из бесчисленных трактиров,  не видны более яркие огни, исходящие из окон богатых особняков. И лишь еле слышный всплеск воды посмел на несколько секунд нарушить священную тишину. В этом ненормальном мире стало на одного безумца меньше. Оно, наверно, и к лучшему.


2 место - Рехста

Сквозь время и пространство.

Холод. Мерзкий, колючий, сухой, он с лёгкостью забирался под плотный гамбезон. Восхождение к цералинскому перевалу начиналось точно так же: каждое дыхание ознаменовывается поднимающимися к мрачным небесам облачками пара, верхний слой хитина покрывается матовой слоящейся плёнкой, а термолокационные мембраны немеют, теряют привычную упругость и реагируют на всё туповато-медленно. Только на сей раз у Рехсты даже шерстяной накидки с собой нет. Пришлось закутаться в солнечный плащ и втянуть голову в плечи. Завистливый взгляд алых глаз арахнотавра то и дело падал на шерстяные шкуры каджитов. Помнится, в Алани ей приходилось пару раз потрошить сурков. Там всё просто: взрезал шкурку да стянул её, как чулок. С людьми всегда было сложнее, но люди ей в руки и попадали с большим количеством дырок на теле.
Кровожадные мысли - скорее дань уважения прошлому, не собиралась Рехста на самом деле на своих спутников набрасываться. Ну, часть шёрстки с них она бы с радостью сбрила, но сейчас уже, наверное, поздно. Околеет, пока будет себе шаль сплетать. Заранее надо было готовиться.
Но кто же знал, что на этом гадком вулкане будет холодно? Это шло против всех законов здравого смысла! Он же извергает расплавленный камень! От этого чёрного песка должен идти восхитительный влажный пар! Почему сладостный жар не поступает в её усталый организм по всем семи здоровым ногам?!
Отчаянная гипотеза: может, жарко будет у открытого кратера, а тут прохладно, потому что с высотой температура всегда падает?.. Это соответствовало бы наблюдениям. Второй в жизни подъем в гору, второй раз она мёрзнет.
“Чушь, бессмыслица! Я же ближе к солнцу, должно быть жарче! Наземный мир просто отвратителен...”
- А это что такое? - беззаботно прощебетала К’Амори, ткнув пальцем в чёрную ленту, протянувшуюся извилистым зигзагом по соседнему склону Астарота. - Как будто река…
- Это и есть река, - пробурчала где-то позади Рина. Генази чуть подотстала от каджитов и Рехсты, потому что шла в ногу с Оливером. Наконец-то хоть кто-то взял на себя ответственность за этого троглодита! - Лавовая река. Вышла из бокового кратера и застыла.
- Бокового кратера? - недоуменно переспросила каджитка.
- У вулканов их обычно под несколько дюжин, - сообщила Тейл, явно уже сожалея, что продемонстрировала редкостную осведомлённость в области вулканической науки. Не отстанет ведь теперь любознательная котолюдка.
“Застывшая лава”. У Рехсты заблестели глаза. Она, может, тёплая? Шестое чувство говорило, что нет. Но оно в таких условиях работает-то еле-еле... Арахнотавр свернула с тропы, пустилась в галоп, подняла тучу вулканической пыли, притормозила у берега “реки”. Присела. Протянула опасливо руку.
Нет, от окаменевшей лавы жара не исходило. Рехста сплюнула от досады, поднялась, осмотрелась: может, на глаз попадётся один из пресловутых боковых кратеров? Мечты… Нет, не представится ей сейчас шанс погреться у титанической печки! Но глаз за что-то зацепился. Цералинка моргнула, повертела головой, прищурилась.
На поверхности лавовой реки в нескольких метрах ниже по её “течению” обнаружилась выемка на редкость правильной формы. Рехста подошла поближе, наклонилась, всмотрелась как следует.
След. Аккуратный след обутой человеческой ноги. Маленький такой, словно детский. Носок вдавлен, а пятка еле-еле просматривается: как будто кто-то буквально пальчики попробовал опустить и поскорее конечность отдёрнул. Конечно, лава-то небось горячая ещё была, а?
Надо бы спросить Рину, давно это застыло или нет… Может, этот след тут уже тысячи лет. Тысячи лет, которые оставивший его человек провёл, вероятно, погребённый под тоннами скальной породы; ведь вряд ли кто-то, кто видел извержение, в конечном итоге ушёл от него живым? Извержения Рехсте представлялись поразительными катаклизмами всемирного масштаба, от которых надо прятаться под землей, но при этом где-то, где не зальёт. Цералин, например, хорошо была построена, там были такие скалистые гряды на входе…
Арахнотавр рассеянно протянула руку и коснулась следа кончиками пальцев. А тот от её прикосновения вдруг потеплел. Да как! Тепловая картинка взорвалась несколькими сотнями градусов, в лицо ударил жар. Она отшатнулась, выдохнула, выругалась:
- Что за ё..!?
Вдохнула обратно - и закашлялась от ударившего в нос запаха серы. Ах, как ей был этот запах знаком! Её покойная мать серой провоняла от опорных коготков до мембран; Ряхаше Рудознатчица частенько поговаривала, что запах серы - это хорошо, рядом всегда найдутся залежи свинца и ртути.
Позади Рехсты кто-то запоздало взвизгнул. Ослеплённые жаром лавы мембраны не предупредили её о том, что она не одна. Арахнотавр крутанулась на месте, хватаясь машинально за рукоять эстока - и замерла. Перед ней стояла женщина. Крошечная человеческая женщина. Росточку в ней было меньше, чем в ногах Рехсты - длины; бледность лица резко контрастировала с чёрно-серым окружением, а копна ярких рыжих волос казалась на этом депрессивном фоне костром.
Их взгляды встретились. Скрестились. Красный против синего.
Верхнее сердце дрогнуло от неожиданности, нижнее невозмутимо продолжило работу: гемолимфа ленивая, сама себя не погоняет по жилам.
Рыжая перевела дух, оценивающим взглядом окинула арахнотавра, скрестила руки под грудью и демонстративно вздохнула. На полных губах заиграла презрительная ухмылка.
- Я смотрю, у судьбы иссякла фантазия, - едко произнесла она. - Ну и кто ты такая?
- Рехста, - ошалело сказала цералинка. Отпустила рукоять Жаждущей, подцепила рукою краешек вуали и откинула на лоб, открывая своё лицо. Улыбнулась в ответ. - Рехста из Цералин.
Тень пробежала по лицу незнакомки. О её истинных эмоциях можно было только догадываться. Рехсте казалось, что рыжая пытается блефовать. Мол, я тебя не боюсь, огромный страшный павук!
“Ну и не надо меня бояться”. Цералинка впервые за последние двое суток не порывалась начать знакомство с человеком, пригрозив ему заранее обнажённым вертелом-переростком. Может, потому что до сих пор такие красивые и в то же время внешне безобидные люди ей ещё не встречались.
А может, из чистого любопытства. Они с рыжей стояли у лавовой реки, которая теперь полыхала на общем прохладном фоне яркой, искрящейся праздничной лентой. Окружение вроде то же, пейзаж знакомый, но неуловимо изменившийся: где-то камушек не на своём месте, где-то новая расселина… Жарко, дымно, темно, и почва под ногами еле заметно вибрирует - совсем как там, в пустыне, когда рядом проползал гигантский червяк. А спутников арахнотавра не видать.
- Ну и? - требовательно осведомилась дамочка.
- Что и? - отвлеклась цералинка от интригующих наблюдений.
- Кому из них ты служишь? Куда собираешься меня потащить? Опять меняться телами с Арчером я не буду. - холодно возвестила рыжеволосая.
“Это должно быть как-то связано с Агнис. Кстати, где труп?” - Рехста обернулась, хлопнула себя по заднице: тела убиенной К’Шарром латницы там не оказалось. Пропало. Она опять встретилась глазами с рыжей:
- Я служу Сё Туа, - призналась она, рассчитывая, что это всё объяснит. - И не понимаю, что только что случилось.
Зря рассчитывала. Глаза собеседницы опасно сузились.
- А что только что случилось?
Цералинка пожала плечами. Её это начинало раздражать.
- Я потрогала след и оказалась тут? В смысле, я и была тут, но не одна. И тут не воняло. - поморщилась она. - Вулкан только что казался таким… сонным.
Рыжая присвистнула. Покачала задумчиво головой. Зловещий прищур исчез, подозрение осталось.
- Он и был сонным. Вернее, будет. - загадочно заключила она. - Кто такая твоя Сётуа? Зачем я ей?
- Что ты несёшь? - всплеснула руками Рехста. - Кому ты нахрен сдалась? Что происходит?
Проняло. Лазурные глаза наконец расширились в удивлении, на щеках расцвел румянец.
- Так ты не знаешь, кто я?!
- А должна?! - свирепо переспросила цералинка.
На миг между ними повисло неловкое молчание. Рехста скрестила руки на груди, отражая позу собеседницы. Уставилась на неё выжидающе.
- Нира, - сказала та наконец. Сказала просто. С каким-то явным облегчением. - Нира О’Берн.
- Нира, - повторила арахнотавр. Цералинский акцент увёл букву Н куда-то в нос, а окружённую жёсткими гласными Р заставил дребезжать. - Ну и кто ты такая? Принцесса беглая?
Девушка смахнула с лица упавшую прядь рыжих волос. А шевелюра-то у неё запылилась. Морщинка вон на переносице залегла. Мешки под глазами. Руки какие-то ободранные, красная полоса на шее… Чем дольше арахнотавр смотрела, тем больше видела знаков измождения и шрамов от перенесённых испытаний. Она осознала вдруг, что и сама выглядит немногим лучше: одна нога согнута пополам в целебной шине, другая - перемотана, хитин слоится, гребни на голове все в песке.
- Я бы хотела остаться просто Нирой, - с отрешенным спокойствием сказала рыжая.
У Рехсты в душе ёкнуло.
- Как скажешь, - пробормотала она. Бесчестная Бестия из Алани в последнее время тоже больше всего на свете желала побыть просто Рехстой.

- Это временная петля, - объясняла Нира, огибая очередной валун. Он смутно напоминал окаменевшего кабана. - А может, целая спираль. Не знаю. Где-то тут должна быть деревня… но, может, её уже нет. Или ещё нет.
- Чепуха какая-то, - прокомментировала арахнотавр, опасливо оглядываясь на маленькую скважину под боком монументальной свиньи. Из той вырывались клубы белого дыма. Вулкан как будто дышал, жил своей жизнью, и цералинка сейчас ощущала себя ползающим по его толстой шкуре паразитом. Помнится, в Алани она как-то раз подхватила от людей вшей… Остаётся надеяться, что Астарот более терпелив к непрошеным гостям, чем она.
- Ты переместилась в другой мир, но не можешь поверить, что могла попасть в другое время? - усмехнулась О’Берн.
- Слишком уж это случайно произошло…
- Привыкай, - зло отвечала рыжеволосая, не глядя в её сторону. - Мистерия ещё и не так тобой поиграет. Вот чёрт! Мне казалось, вон на том пологом склоне она и должна была быть… Опять промахнулась.
Она устало уселась на выскобленный пыльными бурями кусок вулканического стекла.
- Так а ты, получается, сама так...прыгать...умеешь? Меня можешь отсюда вытащить?
- Умею, хоть и не очень понимаю, как это получается. Хотя нет - понимаю. Плохо. Нет, я тебе помочь не в силах. Я вообще не понимаю, как ты тут оказалась. Сложно… Пока Арчер был рядом, было полегче, но… - её щёки порозовели, - ...мы случайно разлучились и теперь я не могу найти и его.
- Друг твой?
- О нет, он то ещё ничтожество, - брезгливо отвечала путешественница во времени. - Судьба имеет обыкновение сводить меня со всякими мерзавцами. Ну… за редкими исключениями. - губы на мгновение изогнулись в довольной ухмылке. - Ну а ты что вообще за чудо-юдо такое? Как тебя на вулкан занесло?
- Я нанялась работать к одной рогатой волшебнице, - хмыкнула Рехста. - Она забрала мою дочь, вручила мне другого ребёнка, добавила сверху труп и сказала добраться до вулкана.
Нира покачала головой.
- Звучит отвратительно. Зачем принимать такое предложение?
- Оно было из тех, от каких не отказываются, - пожала цералинка плечами и присела рядом на собственные ноги, аккуратно их изогнув сложной хитиновой клеткой. Задрала брюшко, откинулась на него. Нира наблюдала с нескрываемым интересом.
- Что?
- Ничего. Смешно смотрится. - улыбнулась она и тут же поправила себя: - Нет, мне просто интересно. Никогда не видела, как арахниды садятся.
- Арахнотавры. Посмотрела бы ты, как мы трахаемся, - буркнула машинально цералинка. Нира вспыхнула, прыснула, но в следующий же миг сделала очень серьёзное, неодобрительное выражение лица. Она великолепно владела мимикой; Рехсте даже захотелось опустить вуаль, чтобы уравнять силы в словесной игре.
- Ты отвратительна. - возвестила Нира.
- Даже не представляешь, насколько, - Рехста наклонилась вперёд, поправила ремешки паутинных крагов, критично оглядела “напёрстки”. Да уж. Надо бы новые сплести и укрепить, добегалась Рхас по холмам да горам…
- Ну так расскажи мне, - вопрос прозвучал с холодной, почти научной любознательностью. Цералинка замерла на миг, опять распрямила спину, любовно положила правую руку на рукоять Жаждущей.
- Ну, я убивала людей, - провозгласила она. Признание далось на удивление легко. Собеседница к себе располагала. Они провели вместе каких-то полчаса, но Рехсте уже казалось, что знакомы они давным-давно. Просто долгое время друг другу даже писем не писали...
- Да? А я-то думала, что это зубочистка на поясе в ножнах.
Арахнотавр криво улыбнулась.
- Всех, кого хотела, как хотела, и когда хотела, - сообщила она, для пущего эффекта оттарабанив по яблоку Жаждущей короткую звонкую дробь. - Жила в кровавом трансе.
Спроси у неё сейчас кто-нибудь, зачем она это говорит, Рехста не смогла бы дать внятного ответа. Запуталась она. Может, хотела вызвать ужас, который так привыкла видеть в человеческих глазах. Может, не считала себя достойной нормального, дружеского отношения. Может, даже пыталась впечатлить. Язык цералинки действовал сейчас отдельно от логической части сознания. По велению никак не желавшего успокаиваться верхнего сердца.
“Она ведь красивая”, - туповато подумала Рехста. - “Очень красивая. И держится так, как будто...не на вулкане она, а где-то в другом месте. У неё там, внутри - стержень. Похожа на Сё Туа, только не поднимает драконьи трупы… и помоложе явно…”
- О! - с чувством произнесла Нира. - Завидую.
- Вот как? - приподнялись хитиновые брови.
- Именно. Что у тебя дальше по списку?
- Я много пью, - призналась Рехста в очередном греху.
- Неужто? Так может, в этой сумке и сейчас найдётся бутылочка? - ехидно поинтересовалась Нира. Почудились ли цералинке в её голосе нотки надежды?.. - Нет, это всё приемлемо. Вот внешность у тебя, конечно, отвратная, так и хочется взять нож и поотрезать всё это…
Рехста пожала плечами и швырнула сумку к ногам рыжей. Внутри весело булькнула неполная бутыль с маслом. У девушки загорелись глаза; получив молчаливое разрешение, она развязала тесёмки, залезла внутрь, выудила бутылку и разочарованно вздохнула.
- Масло… И даже воды нет?..
- Представь себе, - проворчала цералинка. Нира запихнула бутылку обратно… и замерла вдруг, уставившись в недра сумки. Её руки, слегка подрагивая, выудили оттуда пахучую бледно-жёлтую головку сыра, честно спёртую со стола Аспида ещё в Журре.
- Это же сыр, - пробормотала девушка. - Кажется, я сто лет не ела сыра. - она посмотрела на хозяйку вожделенного продукта округлившимися блестящими глазами.
- Там ещё хлеб и мясо есть, - прокомментировала цералинка. - Закусим, может?
Она элегантно распрямила ноги, с присущей только арахнотаврам грацией ни разу ими друг об друга не зацепившись. Поднялась. Пересела поближе, вернула себе сумку, выудила оттуда буханку хлеба. Всухомятку, конечно, то ещё удовольствие, но что тут поделаешь…
Ножа ни у кого не оказалось - пришлось рвать руками и зубами. Ели молча. Рехста то и дело поглядывала на свою новую знакомую. Ей нравился её цвет волос. Вулкан весь был чёрно-серым, от основания до вершины; и сама Рехста тоже чёрненькая, бледнокожая, в снежном плаще и сером гамбезоне… Всё в чёрно-белых тонах, на фоне которого пламенная шевелюра Ниры выгодно выделялась. Горела. Как закатное солнце.
Первое в жизни Рехсты солнце, на которое она смотрела с удовольствием.
О’Берн заметила. Нахмурила брови... а потом расслабила их, состроила глазки. Рехста стыдливо, как девочка, отвела взор. Кашлянула.
Цералинка, при всех своих недостатках, дурочкой не являлась. Она прекрасно понимала, что с ней происходит. Не понимала, почему. Слишком сильные ощущения ударили со слишком большой силой, повергая её в пучину замешательства. “Я как будто околдована”, - лихорадочно подумала она. В бесконечно далёком детстве её подружка по имени Ляшше показывала ей Узор Контроля - сложное заклинание, способное подчинить волю любого на него смотрящего. Рехста на всю жизнь запомнила чувство леденящего ужаса, которое тот Узор вызывал. Поджилки тряслись, мембраны слепли, на лбу выступал холодный пот… А сейчас? У Ниры этот самый Узор как будто бы на лбу начертан невидимыми чернилами. И Рехсте страшно, но этот страх - другой, он новый, незнакомый, и именно его чуждость и незнакомость и позволяют ей с безошибочной точностью определить: родился он из самого утреннего из чувств.
Цералинка сглотнула, подняла глаза обратно, прошептала пересохшими губами:
- Я, кажется, понимаю, почему за тобой кто-то гонится.
- Ничего ты не понимаешь, Рехста из Цералин, - грустно покачала Нира головой. - Если бы!
“Что за огонь я сейчас вижу в твоих глазах?” - гадала Рехста, сухо смеясь в ответ. - “Кто ты такая? Хитроумная колдунья? Охотница-вертихвостка? Ты понимаешь то, что понимаю я, но что ты чувствуешь - отвращение, смущение, азарт охотницы?” Арахнотавр потерялась в ворохе собственных мыслей, пытаясь найти и ухватить за хвост хотя бы одну годную. “А что чувствую я? Похотливый порыв? Секундную страсть? Ту самую любовь, про которую мама так часто говорила, мол, нет её? Но вот ведь передо мной стоит женщина, на которую я физически не могу смотреть так же, как смотрела на всех других; любовь ли это? Помешательство? Восхищение?!..”
Когда-то давным-давно похожие чувства вызывала у неё Маршал Ляхасас. Но она всегда оставалась недосягаемой. Идеальной полубогиней, погибшей не из-за собственных ошибок, но из-за подлого предательства со стороны тердинских союзников. А эта Нира – вот она. Близко сидит. На расстоянии вытянутой руки. И она несчастна, Рехста ведь видит. Она потерялась в какой-то временной петле, но для неё это все лишь возможность отдохнуть как следует. А сыру как обрадовалась! Как ребёнок, право слово!
Как хочется её коснуться! Пробежаться подушечками пальцев по мягким щекам, прочесать коготком волосы! Как хочется наклониться вперёд, почувствовать её дыхание на своей коже, припасть к её губам своими… но нет. Это только кажется, что она ближе, чем была маршал Ляхасас. Их разделяет невидимая и страшная стена, которой Рехста раньше с таким удовлетворением гордилась. 
- О чём думаешь? – с хитрецой поинтересовалась Нира.
- Впервые в жизни жалею, что я родилась арахнотавром.
- Почему жалеешь? – вздёрнула рыжая изящную бровь.
«Потому что ты мне нравишься, но видишь во мне чудовище». Нет, язык не повернулся так прямо сказать.
- Мало нас осталось. Людей много. А для людей я монстр.
О’Берн поджала губы.
- Только для тех, что монстров настоящих не видали. Я вот видала. И все ходили на двух ногах.
Рехста закусила губу, пытаясь продавить комок в горле куда-то поглубже.
Неподалёку что-то затрещало. Головы обоих иномирок синхронно повернулись в нужном направлении. Реальность зарябила, её ровное полотно разошлось по швам, обнажив серебристое окошко. Свет, исходящий от портала, слишком был ярок, но Рехста успела различить высокую мужскую фигуру и беспорядочное скопление размытых силуэтов за его спиной. И голоса! Они кричащим хором обрушиваются на девушек.
Каждое слово адресовано Нире О’Берн. Они зовут её - приказывают, умоляют, обвиняют, принуждают к чему-то. Цералинка не слышит в них смысла, но она достаточно пристально следит за Нирой, чтобы заметить, как та вздрагивает и сутулится всё сильнее. Наконец, бездонные синие омуты опять буравят пауконогую взглядом:
- Я должна идти, - признаётся Нира. - Боюсь, на этот раз опять сбежать на другой виток спирали не удастся. Пора опять быть жрицей, а не просто Нирой.
- Да пошли ты их к чёрту, - молвит непонимающе Рехста.
Рыжая грустно качает головой.
- Спасибо за сыр. Ты…
Она медлит, и в это мгновение время для арахнотавра словно останавливается. Она улавливает дрожь в голосе. Засекает стыдливую заминку. Оба сердца Рехсты дёргаются, чуть не выпрыгивая из своих клеток.
- ...лучше, чем ты о себе думаешь. Удачи.
Все семь рабочих ног бросают цералинку вперёд; тонкая рука вцепляется пальцами в мягкое предплечье Ниры. Та кривится, и Рехста вдруг понимает, что сделала девушке больно. Это осознание пронзает её ударом копья.
- Откуда ты? - ревёт она. - Откуда?
А та не отвечает. Отворачивается, вырывается и бежит к людям и нелюдям, жаждущим потащить её дальше по её страшной стезе. Бежит, чтобы с честью и гордостью встретить опять свою судьбу. К кому? Куда? Когда?..
- Я найду тебя! - вопит арахнотавр, сбрасывая оцепенение. - Слышишь? Найду!!!
Нира оборачивается, почти уже исчезнув в портале. Её головка очаровательно клонится вбок. С полных губ слетают два простых и чем-то очень важных слога: “Инь-Янь”.
Свет меркнет.
Оставшаяся в полном одиночестве Рехста какое-то время ещё глазеет туповато в пустоту. На её губах играет бессознательная улыбка. Фантазия девушки рисует ей героические картинки: разодетая, как рыцарь на турнире, цералинка мчится на поиски рыжеволосой красавицы. И никто её не остановит. И пусть их разделяют время и пространство, пусть! Рехста их преодолеет. Рехста их поборет!
Вскоре, впрочем, цералинка выходит наконец из своего транса и задаётся очень важным и куда более злободневным вопросом, нежели поиски рыжеволосых королев бала в чужом и непонятном мире.
Ей-то как вернуться в правильное время? Коты там, верно, с ума сходят…


3 место - Исиль

Один единственный раз в жизни эладринка дала другу совет - о том, как исцелить разбитое сердце.
- Откройся новому, - изрядно хмельная, в лучших традициях сердечно-терапевтических дел, девушка черпала вдохновение в кружках с яблочным сидром, и щедро найденной мудростью делилась с приятелем. Сидр был сладок, с летними нотками малины и меда, и едва уловимым дуэтом имберя и чабреца - словно привычный стрекот цикад в деревне. - Новая любовь - единственное средство.
- Сердце - не бочка. - печалился друг. - Нельзя убрать течь, вновь насмолив.
- Сердце - как молодое дерево. - спорила фея. - Если в коре дыра, смола течет, но она же и исцеляет.
Она верила в то, что говорила и оказалась права. Из плена чужих прекрасных глаз можно спастись только в другую неволю, иначе воспоминания будут терзать, пока не иссушат.

Что же касалось самой феи... Она не верила в любовь. Эладринов, покинувших Фейвайлд она встречала настолько редко, и были они, чаще всего, настолько мерзкой породы, что все ее грехи начинали казаться детскими шалостями. Люди и эльфы, казавшиеся ей порой ошеломительными и манящими, угасали быстрее, чем могло бы пробудиться ее шрамированное сердце. Да и были они другой породы, как было раздувать эту искру? Поэтому для самой Рингары любви в мире не оставалось.

Сердечному садоводству пришлось принять совершенно иной характер. Теперь к ее чувствам стремились десятки тоненьких ручейков. Исиль полюбила мир, в котором оказалась. Это были странные, сложные отношения. Нельзя сказать, что Мистерия отвечала сиреневоглазой взаимностью. Укрыв беглянку под своими небесами, заново ее именовав, Мистерия либо не стеснялась в испытаниях, либо не обращала на девушку внимания, а может быть, не обращала внимания, даже испытывая. Но эладринка твердо решила с благодарностью принимать то, ей посылалось, изыскивая достойное и прекрасное там, где оно было, и рассматривая контрасты там, где красоты не было. Частые искажения мистерианской лихорадки и редкие удачи, кочевую жизнь и нечастые тепло и уют дома, который у нее теперь был. Пусть у нее не было больше мужчины, спутника, которому можно было предложить сердце, тело и душевное тепло, зато были искры, благодарности тому, что дышит, тому, что видит, тому, что понимает и ощущает.

Она полюбила луну в небе: та озарила ее прибытие.
Полюбила пламень кудрей рыжей ведьмы Сильвары, полюбила силы любви и ревности, запечатленные в веках, которые они свидетельствовали и узел которых расплели.
Полюбила наивный оптимизм паренька-оборотня, повстречавшегося ей однажды на дороге.
Полюбила привычный ей агрессивный сброд, что ошивался в тавернах. Бескрайние поля ржи, в которых доводилось бродить и драться, проливные дожди, превращавшие колеи в болота, тихие берега озер, утолявших жажду. Полюбила опасности, даже дроу, шатавшихся по поверхности полюбила: как полюбила мельком Надафейна, что так отличался от своих родичей. Полюбила эльфа по имени Ричи Тайра - за легкомысленность, а дэву Айфри - за отвагу и доблесть. Дварфа Монти, что был верхом на кабане - тоже полюбила, за нрав и оптимизм. За отзывчивость полюбила Торию, человеческую девушку, которую случайно повстречала, а Бернарда с улицы Ст. Дупли из Сириуса, за роскошные усы и за таинственность. Полюбила обреченность и дерзость Влада Талтоса, оставившего ее в смятении, а парнишку по имени Грегори - за разумность не по годам. Фартового грабителя - за бессовестность и за то, как удирал из кабака после того маленького урока, что ему был преподан. Полюбила бы и ту тетку, что гнала ее полотенцем с огорода, да не помнила - Мистерианское проклятие наградило ее умом голубя в тот час. Полюбила демона, благодаря которому завела в дом кота, которого тоже полюбила, а юношу-проводника Ксандра - за ужасную кончину, что тот принял от рук, вернее когтей, монаха, сбрендившего от лунной лихорадки, оборотничества. Монаха тоже полюбила - за тот бой, что он дал им. И даже Алана, вертигра: за компанию, за огненный шар, невпопад кинутый. Полюбила Тирия - за красные глаза и злобный нрав, не иначе. И рыжую хамку полюбила: может, потому что не знала, что ту звать Лилиан. Полюбила весь экипаж нефа в неведомом море - те требовали ее головы, а в итоге сгинули все сами. Полюбила Золотое Древо и озеро у его корней и правительницу народа, живущего на деревьях - не встречаться бы с ними больше никогда - за дары, которые ей были готовы дать, но она принимать не хотела. Полюбила двух рыженьких девушек - Элиссу и Дорофею - те были похожи, словно сестры, и шумного Ланзо - гостей на пиру над тем золотым озером. Жаль, что их утопили. Полюбила колоритного оборотня и чернокрылую дракониху: пусть чуть не сгорела, зато отнесли к лекарю. И лекарь оказался чудотворцем, не иначе. Нищую деревню, полную запуганных драконом мужиков и спрайта с прекрасными крыльями - полюбила. Полюбила случайных попутчиц, встреченных на берегу водопада, и даже свой хвост рыбий полюбила. Успела полюбить золотоволосого Фэбриса, что потерялся в Мистерии - наверное за то, что так быстро исчез из ее жизни, а может за то, то был так же уязвим к чарам рассыпавшегося дома, как и она сама.
И полюбила Энигму - спутницу свою. Боялась ее. любила ее, считала частью себя. Затаив дыхание, прижималась к ее спине, возносясь в Мистерианское небо, грела озябшие пальцы в густом мехе ее гривы, усмехалась, когда клычищи сфинксы заставляли дрожать врагов, как осиновые листы. Это был, пожалуй, самый ценный, самый дорогой подарок Мистерии ей, Исиль, беззаветно и преданно полюбившей этот мир.

К кому-то из встреченных ею живых она относилась с симпатией, дружбой, кого-то успевала возненавидеть или боялась, кому-то желала здоровья и процветания, а кому-то скорейшей и лютой смерти. Но всех до одного любила - как части мира, вспышки-проявления плана, который принял ее в изгнании, и заменивший собой все, что у нее было забрано навсегда.
За это Рингара была ему навсегда благодарна, и любила его крепко и верно, если и догадываясь о безразличии сфер к ней лично, не считавшей это поводом отказываться от своих чувств. Древо ее сердца снова жило, по его коре текли живые соки, залечивавшие раненое, скрепившие нацело разбитое. Странные сиреневые глаза эладринки снова словно светились изнутри, ей было интересно жить дальше.

0

504

https://i.postimg.cc/59YyhF15/4.png

Автор - Нира О’Берн.

0

505

***

Теперь сокамерница уже даже не очень-то всхлипывала - или, может, хныкала так тихо, что белка ее услышать не могла - а просто тихо сидела. Даника прислушивалась к ней, сгорая от любопытства и нетерпения; одновременно с этим она все же осознавала, что может вспугнуть пугливую девчонку каким-нибудь простым вопросом. Она старательно придерживалась принятого решения, когда ко всему прочему вмешалась жалость по отношению к плаксе: может, лучше оставить ее в покое и вообще не спрашивать? В конце концов, раз она так испугалась, то на это наверняка есть какая-нибудь причина. Но любопытство оказалось хитрее и просто взяло жалость на абордаж, мол, а разве не лучше ее утешить, а не оставить хныкать в уголке? А если так, то как же можно утешать, не зная причины слез? Эти доводы Даника сочла убедительными, однако задать прямой вопрос не решилась, лучше зайти издалека. Хм, а может быть... белка бросила короткий взгляд на сумочку на кушаке. Флягу с ромом она почему-то до сих пор так и не использовала, будто бы забыв о ее существовании. Какая же она дурочка, честное слово! Немного покряхтев, Даника сменила свое положение на полусидячее, достала из сумочки флягу и сделала крошечный глоточек - затухающий разум на прощание напомнил, что ром теперь лучше беречь. После глотка белка сразу же почувствовала себя немного лучше, ведь тяжелые мысли куда-то пропали, растворившись в каплях рома. И тут же ей пришла в голову идея, как можно попробовать разговорить нервную сокамерницу.
- Знаешь, я, думается, тебя понимаю. Не каждый денек попадаешь в темницу. Гы-гы! Тут надо опыт иметь, а откуда у нас с тобой ему взяться! - Даника еще раз задорно хихикнула, припомнив, каким веселым был побег из островной тюрьмы. Матрос Цибег тогда словил пулю в зад, и в тот миг белку это не особенно развеселило, но вот сейчас это маленькое происшествие показалось ей самой смешной шуткой на свете. Она протянула девчонке флягу, - Глотни-ка, может, полегчает. Уж мне поверь, если есть глоточек рома в жизни, все будет веселей и легче, а в тюрьме, думается, без этого никак!


Даника Беличье-Море

0

506

https://i.imgur.com/l1t2gIW.jpg

Мистерия поздравляет всех с первым днем весны!

0

507

https://i.servimg.com/u/f14/19/96/92/90/a_aa_o10.jpg

1 место - Никола Тесляр

Пройдя через непонятную штуку, именуемую в других, более образованных мирах порталом, Никола не грохнулся наземь лишь по чистой случайности. И первым делом, не удосужившись даже поглядеть по сторонам, он посмотрел на небо. На чистое, безоблачное небо. Вторым делом Тесляр себя ущипнул. Потому что быть того не может, что б над ним и нет туч. Ну хоть одна, хоть захудалая. Никола протянул вперед руку, в надежде если не увидеть столь привычный ему дождь, то хоть кожей ощутить его. Нет, нету. Колдунство, не иначе. Облегчение не пришло. Добрых колдунов у Николы в знакомых не водилось. Коль одно проклятье с него тот коротышка-чародей снял, то, как пить дать – другое наложил.
И лишь после этого Никола додумался осмотреться. За его спиной стояли две девушки.
- Бабоньки! – Никогда не ассоциировавший женщин с опасностью Никола облегченно вздохнул. – Вы видели? Тут такой маленький, бородатый, – Тесляр жестом показал насколько именно маленький и насколько бородатый – а-а-а… потом штука такая странная, – неопределенный жест, долженствующий олицетворять то ли окно, то ли дверь, то ли играющего в карты карася – и-и-и… тучи! – Дрожащим пальцем Никола указал наверх, и хотел было еще что-то показать, но тут до его вовсю паникующего мозга наконец дошла одна запоздалая мысля. Одна из баб была вооружена. И ладно бы, если просто вооружена – времена нынче ой как неспокойные и встретить бабу без ножа за пазухой было практически нереально. Так нет же – эта носила при себе ни много ни мало, а целый меч! Никола такой только один раз видел, когда мимо их обоза княжеская дружина проезжала. Неужто и она из дружины? В надежде на то, что сиськи у этого воина просто от пива выросли, Тесляр всмотрелся в его лицо. В обычное бабское лицо. – Это… ну, того… – Произнести что-то более вразумительное у Николы, к сожалению, не получилось.


2 место - Хоратхайа Ханетти-Эфа

Стрела не нанесла никакого вреда. Она просто отскочила от шеи демона. Как будто на нем стояла какая-то невидимая защита. Но разве вспышка не должна была рассеять её?
Не важно. Нужно действовать. Хо увидела, как демон скосил на неё взгляд. Его неуязвимость, его пренебрежение лишь больше злили Хо. Человек бы испугался такой непобедимой сущности, над ним бы взял власть инстинкт самосохранения. Жаль, что Хоратхайа не человек. Жаль, что инстинкт самосохранения в ней ещё в начале жизни вытеснили праведным гневом, верностью цели до последнего вдоха.
Эльфийка сразу же стала концентрировать магию для удара, но демон договорил и испарился. Хо взбесило это, она стала бешено оглядываться по сторонам в поисках темного, и, благодаря безумной ярости, потеряла концентрацию. Внезапное появление демона стало неожиданностью, которой Хо не могла ничего противопоставить. Мир погас в глазах, не дав Хо даже ещё больше разозлиться, но уже на себя, по одной простой причине: так легко угодить в лапы демона.
Но мир находился в темноте недолго.
Думала ли Хоратхайа о том, насколько ужасна была смерть её клана?
Да.
Винила ли она себя в ней?
Да.
Хотела бы она увидеть это всё своими глазами?
Нет. Но пришлось.
Разум кричал о том, что это лишь чары демона. О том, что она должна отрицать всё, что слышит и видит. О том, что это кошмар, созданный её воображением, подпитываемый чувством вины, которое смог визуализировать демон. Но эмоции оказались сильнее.
Хо попыталась ринуться в бой, но что-то не давало её попасть в него. Её переполняли чувства: гнев, ярость, стыд, вина. Но возвышалось над всем этим чувство полной беспомощности, которое словно выгрызало эльфийку изнутри и одновременно парализовывало.
Хоратхайа больше не пыталась бежать. Она остановилась. Попыталась закрыть уши, чтобы не слышать криков мертвых, но они никуда не делись. Это было лишь ещё одним доказательством, что всё происходило лишь в её голове. Но эльфийка была не в силах этого осознать.
Откуда-то из воздуха послышался голос демона. Он обвинял Хоратхайю, но эльфийка пыталась не слушать его. Горло сжимало старое горе, из глаз текли слезы. Но и их Хо игнорировала. С безумием во взгляде она скребла ногтями виски. Она решила, что сможет добраться до демона. Она раздерет свою кожу, раскрошит свой череп и доберётся до него. А потом выскребет его из своих мозгов.
Но случится этому не довелось. Вместо этого она почувствовала, что снова теряет контроль над телом, а в следующий момент обнаружила, что видит глазами демона. Или она сама есть демон?
А имеет ли это значение?
Всё естество охватило ненависть и безнадежная скорбь. Демон управляет ей, как куклой, и она ничего не может сделать. Вот её руки схватили другую эльфийку, её сородича, ещё не прошедшего посвящения, и быстрым и четким движением руки прервали её жизнь. Тем движением, которым она обучилась уже после гибели клана. Но имело ли это значение?
Нет. Значение имела лишь странное чувство того, что в её душе надломился какой-то стержень, удерживающий её от падения и безумия.
В один момент всё снова потемнело. А потом Хо почувствовала, что лежит на земле. Демон что-то сказал про истинный облик и ушел. Внутри эльфийка поняла, что демон заразил её тьмой. Осталось лишь подтвердить её выводы.
Спокойным и словно бы отрешенным жестом Хо опустила руку себе на лицо и провела по нему. Пальцы медленно коснулись лысой головы, не обнаружили носа, но нашли измененную челюсть и зубы.
Молча, не смотря ни на кого, Хо приподнялась и села. Пару секунд провела в молчании, а после – разразилась безумным истеричным смехом, прерывая гарпию, которая щебетала слова поддержки. Что эта птица могла понимать?
А в голове стало так спокойно и ясно. Она осознала всё, что раньше хоронила глубоко внутри себя. Приняла это.
«Я должна была погибнуть вместе с ними. Я должна была вернуть свою энергию Солнцу вместе с моими братьями и сестрами. Но нет. Мы тешили себя надеждой на то, что сможем исполнить свой долг. Нас поддерживали в этой лжи».
Так же резко, как засмеялась, Хо вновь замолчала и уставилась в землю, а челюсти раскрылись в подобии улыбки.
«Тьму можно победить только сплотившись. Здесь, в этом мире, сплочения нет. Тьма здесь не зло, а часть мира, как трава или вода. Хотелось бы верить, что Ктуон сможет выстоять. Что Ктуон не соединиться со скверной».
Чудовище, что некогда было эльфийкой, сглотнуло при мысли о доме.
«Жаль. Было столько возможностей отдать свою жизнь Солнцу, но мы выживали и тешили себя надеждой, что сможем увидеть, как уничтожим тьму. Дураки. Идиотка. Теперь ты сама демон, в чужом мире, и выход у тебя только один. Надеется, что Солнце этого мира примет хотя бы часть твоей души, что не испорчена этим демоном».
Спокойным и четким движением руки Хо потянулась за ножом, но оказалась обезоружена Роком. Её затрясло в бессильной злости. С самой первой встречи этот человек приносил лишь одни неудачи. Теперь же он мешает ей убить себя, пока тьма не поглотила её разума.
- Кретин! Для меня теперь одна дорога! – Прокричала Року Хо. В голосе слышалась лютая ненависть, было ясно, что та, кто раньше была эльфийкой, больше не сдерживалась. – Тупица, дай мне сдохнуть, пока я не стала… Пока тьма не пожрала моего сознания! Не порть что-то хотя бы один чертов раз!
Чудовище сильно трясло. Чудовищу не хватало воздуха. Чудовище искало смерти, рыская конечностями по замусоренной земле в поисках острого камня. Чудовище ненавидело себя, спутников, демона. Что-то кольнуло руку чудовища. Камень или осколок, брошенный убегающими детьми. Челюсти чудовища задвигались в подобии улыбки, когда оно схватило этот острый предмет.
- Кто помешает – найдет это в своем теле, - как-то блаженно сказало чудовище, одновременно поднося осколок к своей шеи, дрожащими от недавней злости руками норовя совершить последний рывок.


3 место - Рене Эскорца

Наведение в тачке порядка Инквизитору с рук просто так не спустили. О приближении мужчины свидетельствовал лишь краткий шорох, который не дал Рене времени ни подготовиться, ни отреагировать как-то. Она с воплем недоумения встала на ноги, влекомая чьими-то мощными руками. Ударилась по пути боком о край пропахшего тыквами и кровью транспортного средства. Но боль от ушиба не шла ни в какое сравнение с серенадой, которую запели её несчастные рёбра. Чёртов Тор! Не мог раствориться в воздухе чуточку пораньше? До того, как молотом своим лишил её всякой боеспособности?
Лишил, да. У неё мелькнула, конечно, безумная мысль наклониться в приступе агонии, выхватить засапожник, распрямиться и всадить его в первое попавшееся место уроду. Эскорца, однако, чувствовала: согнётся – уже не распрямится.
“Ох, так у меня ведь и кинжала-то нет уже”. Вовремя пришла эта мыслишка! Она его выронила, когда Тор, чтоб ему в нос каракурт заполз, её обезвредил. Небось так и лежит где-то там в грязи. Жалко. Ещё одна вещичка, связывавшая её с родиной, утеряна – вероятно, безвозвратно… А ещё она жалела о том, что не собрала осколки Гильотины. Подарок всё-таки. Надо было проглотить гордость и скрупулезно как можно большую часть подобрать и сохранить. Может, удалось бы перековать разбитое лезвие на что-то новое.
“Негибкая я”, - сокрушённо призналась Эскорца самой себе. – “Я – чугунный стержень, выкованный в пламени Шестерых. Таким Инквизитор и должен быть. Неподатливым. Неумолимым. Всесокрушающим. Но здесь… здесь чугун кажется не крепче стекла. От меня откалывают кусочек за кусочком, а я всё продолжаю ходить с задранным носом…”
Она ведь пришла к верным выводам там, у дома двухголового монстра. Решила, что сделает всё ради того, чтобы выжить и принести в этот мир славу Шестерых. Всё. Ну, кроме прямого предательства Догматов. От них отрекаться нельзя. А вот через свою гордость пора бы научиться переступать.
Известие о том, что она встречалась с Мингжу, кажется, шокировало друзей-бандитов. Вертлявый хмырь продолжал плести какую-то чушь про демонов. “Они называют его “дроу”. Что такое дроу? Был бы он человеком, они бы его так и именовали. И не рекомендуют в свой город переться. Получается, дроу – это что-то похуже человека, но получше демона?” – гадала Рене.
Надоело гадать! Всё упирается в непрозрачную маску. Даже если рёбра вдруг сейчас сами зарастут, а в рукаве отыщется запасной кинжал, всё без толку. Она даже не знает, что этот грубый мудак носит. Ткнёт, а там кираса. Как глупо! Нет, ни в коем случае драки затевать нельзя. Надо успокоить мужика, взять ситуацию под контроль и добраться куда-то, где её перемотают получше и дадут болеутоляющих. То бишь, в лечебницу. А любой мало-мальски стоящий своего звания лекарь сразу обнаружит на ней проказу. И что, спрашивается, делать?
“Я подумаю об этом после, а сейчас надо утихомирить придурка с головами…”
Грустная улыбка тронула губы Рене Эскорца.
Она вздохнула. Глубоко, со стоном. Сделала шаг в случайном направлении, пошатнулась и очень натурально (на самом деле играть не пришлось, тело не хотело никуда идти) осела наземь, упав на колени. Ноги сами собой ушли вбок, пришлось упереться в землю рукой.
- Я не могу, - покачала она головой. – Ты, конечно, крут. Издеваешься над безоружной женщиной с переломанными рёбрами. Хорош! – презрение полностью замаскировать не удалось. – Я не смогу их собрать. Я вообще не могу сама передвигаться. Никак. Так что либо брось меня тут, либо убей меня и брось тут мой труп, что хочешь, только головы тебе придётся собирать самому. И в людей ты ими бросаться не будешь. Я не хочу подхватить какую-то гадость от мертвечины. В своём уме вообще, а?
Каждое слово давалось с трудом. Она пригладила свободной рукой волосы, “глянула” на таинственного головоруба – благо его местоположение она помнила прекрасно, он же её только что выдернул из тачки. Повела плечами. Надо бы поубавить строгость. Ох, давно ей не приходилось таких разговоров вести. Но в свободное от церковной карьеры время Рене продолжала жить жизнью благородной наследницы Спады, жизнью аристократки, знающей толк в светском общении. Манипулирует она, конечно, криво, но рубящего головы косноязычного мудака должно пронять и такое.
- Но я прошу у тебя помощи. Я же ничего тебе не сделала, - сокрушённо пробормотала она. – Я пришла сюда за помощью. Багровая Церковь – это не отсюда. Это на моей родине. Я же к вам с миром… Мы же оба люди. Так может, начнёшь вести себя как мужчина?
Повернула голову в направлении тачки и стоявшего по соседству “дроу”.
- Или, может, ты начнёшь? Я отплачу. – бессильно всплеснула она руками.
“О да, отплачу. Как бы не поступили сейчас вы двое, я вам отплачу. Придёт мой час и я решу, чего вы заслуживаете – моей милости или ванны в расплавленном железе”


3 место - Итара

Проклятая тварь!
Крик резанул по ушам как раскаленный нож. Громко слишком громко. Слишком для чувствительного драконьего слуха.
Лук - падает, рассыпаясь кристаллами льда. Руки зажимают уши, глаза зажмурены, а мучительного стона не слышно за воем твари.
В нос ударяет запах водорослей. Крик продолжается, продолжается, продолжается.
Терзает как когти, как лезвия, как иглы.
Темнота под веками, в которой хочется скрыться, светится грязно-зеленым цветом.
Давление на кожу, словно что-то упругое разливается вокруг, холодные прикосновения.
Крик слишком высокий, слишком громкий. 
Сознание плывет.
Крик кажется тише, глуше, но все равно звучит, звучит, звучит.
Реальность тает, позволяя скрыться от него в воспоминании, сне, том, что бывает, когда сознание отступает.
Давление. Холод. Вода. Зеленая. Над головой – круг света.
Озеро. Вода колышется водорослями. Вверху – свет и тепло, внизу – тьма, глубина и холод.
Движение. Мышцы работают. Скорость. Брызги вокруг и мимолетная радуга. И то же озеро, но уже далеко внизу. Зеленовато-серое зеркало, оброненное рассеянной красавицей, в оправе гор.
Небо – чистое, яростное, яркое, синее. Ветер свежий, прохладный, сушит чешую мгновенно.
Горы вокруг – желтые, сухие. Лето. Лишь у воды зелень. Но – здесь высоко, не жарко. И всегда есть озеро.
Взмахи крыльев, запах пыли, трава хрустит под лапами. Нет, обнимает высокие сапоги.
Тишина. Ветер шелестит травами, стрекочут насекомые. Небо – раскаленный синий купол, солнце кажется почти белым. Но ветер – холоден. Пахнет снегом с близких заснеженных вершин.
Запахи – снег, травы, горячий метал, рептилия.
Тишина. Горячие камни, покрытые черным, пушистым, сухим лишайником.
- Ты боишься?
Голос за спиной, знакомый, спокойный. Не нужно оборачиваться, что бы ответить. Не хочется оборачиваться. Горы, озеро, небо, трава и камни. Созерцание превращает этот миг в каплю янтаря – теплую и золотистую.
- Нет. Тревога иссушает силу, убивает разум. Страх лишает могущества.
Еще один звук – мелодичное перестукивание полых бамбуковых и металлических трубочек – музыка ветра. Смех разлит в воздухе, улыбка расцветает на губах.
- Ты потеряешь то, что ценно.
Мир качнулся на мгновение, словно молнией разбитый криком. Мгновение и все  становится прежним. Но теперь в окружающем чувствуется фальшь. Звуки кажутся дерганными, оттенки цветов искажены.
- Не важно. Истинная ценность – не вещи. И не сокровища. Раз потерянное можно вернуть.
Порыв ветра – холодного, острого, свежего. Запах трав – мята и базилик.
- Нет. Важны люди. Их вера. Сейчас опасное время. Ошибок быть не должно.
- Ты знаешь, что делаешь?
- Да. Всегда. Решение принято мной. И мне отвечать за него.
Темнота сгущается, на самом краю зрения. Темнота, отливающая грязным зеленым цветом.
- Твои решения будут стоить другим жизни.
- Я знаю. Я готова ответить и за это.
Запах воды и водорослей.
- Я делаю то, что необходимо для достижения цели.
Запах горелого мяса и чужого страха.
Осознание. Темнота. Глухая, мертвая тишина. Доски палубы под коленями. Невозможность шевельнуться. Ярость.
Видение ушло, оставив после себя странный привкус горного ветра.
Реальность – медленно поднимающееся чудовище, черное  и холодное. Напряженные мышцы. Попытки вырваться. Снова. Снова. Снова.
Ярость и сила рвущиеся из плена.  Но – не магия, не истинный облик. Ожидание, когда можно применить их к тем, кто напал на корабль. Маленький, милый сюрприз.
Тьма и холод. Ожидание. Ситуация должна измениться.
- Ты боишься?
- Нет.

0

508

https://i.servimg.com/u/f14/19/96/92/90/na_a10.jpg

1 место - Леандро де Ромеро

https://i.postimg.cc/JhdJqmvw/image.jpg

2 место - Кай

https://i.servimg.com/u/f64/15/94/37/81/img_2010.jpg

3 место - Дерек Дрегон Ди Деноро

https://i.servimg.com/u/f83/20/04/14/49/img_2010.jpg

0

509

https://i.servimg.com/u/f14/19/96/92/90/eo___a10.jpg

1 место - Рене Эскорца

Аш Эф

Несмотря на то, что род деятельности Рене Эскорца не предполагал частого выхода в свет, в нужные моменты прихорашиваться она не чуралась. И умела это делать. Росла ведь, в конце-то концов, в одном из величайших благородных домов страны: любой маленькой леди очень важно уметь в нужный момент приодеться так, чтобы на фоне всех остальных девочек прямо-таки блистать. Особенно – на фоне сестёр.
И даже во время службы иногда приходилось покрутиться часик-другой перед зеркалом. Инквизиторы, как и все остальные добропорядочные граждане, празднуют особые календарные даты и иногда даже устраивают торжественные балы. Аскетизм в число добродетелей Багровой Церкви не входит.
Старых навыков она, к счастью, не растеряла. Эскорца придирчиво оглядела даму в зеркале с головы до ног. Она себе нравилась. Идею сочетания цветов она позаимствовала у жриц-цератеанок, которые одевались в красное с белым, но тона взяла помягче, не такие кричащие. В её наряде доминировала слоновая кость: лайковые перчатки до локтя, блуза с родовым гербом, юбка клиньями со стальными набойками, перекрашенная маска. Поверх этой красоты она надела багровый жилет с высоким воротником; тот же цвет имели чулки, все шнуровки и ленты. Кожаные элементы – ремень, поясную сумку – выбрала тёмно-коричневые. Эльфова кожа, между прочим! Обувь вот была выполнена из буйволовой: она попрочнее. Высокие сапоги доставали ей почти до колена. Из них дразняще высовывался самый верх узорчатых чулков. Кожу Рене слегка умаслила, волосы – пригладила и уложила вьющимися локонами, прибегнув к дорогущему средству, что купила у знакомого аптекаря.
Кто-то приоткрывает дверь.
- Всё готово, Инквизитор, - зовёт бархатный мужской голос.

Рене входит в Омывальню. Она официально именно так и называется, с большой буквы. На то есть множество хороших причин.
Здесь всё задрапировано красным и чёрным. По комнате расставлено несколько мягких, удобных кресел, пуфиков и диванчиков. Кто-то заботливо заранее прикатил для неё тележку с закусками и бутылкой вина. В воздухе стоит лёгкий уксусный запах.
У дальней стены помещения стоит поразительная по своим объёмам закрытая лохань. Рене знает, что она целиком отлита из свинца. Выбор металла – техническая необходимость. Ей неведомо, кто, как и когда этот чан сюда доставил. Она знает, что под этим помещением других нет – там только монолитная каменная глыба с плоским верхом. Падением этого сосуда сквозь пол рисковать нельзя.
А ещё в комнате стоит ванна. Она следует тренду с тяжёлыми металлами и сделана из золота. Или, по крайней мере, покрыта тонким его слоем, тут Эскорца не уверена.
В ванне её ждёт Римон Рок – голый, прикованный ко дну. На его широком, мальчишеском лице играет знакомая нахальная ухмылка.
- Вы очень красивы, инквизитор Эскорца, - язвительно замечает он. – Не знай я вас так хорошо, предположил бы, что у нас с вами тут назначено свидание.
Рене подходит к ванне и смотрит на него сверху вниз. Молча. Потом поднимает руку, расцепляет пряжку ремешка маски, откладывает её в сторону, на сиденье ближайшего стула.
- А может, так оно и есть, - молвит она наконец.
- Так и чего же мне ждать? Присоединитесь ко мне в ванне? Или пустите мне кровь в который уже раз?
Она позволяет себе улыбку.
- Я собираюсь тебя отмыть.
- Ого! – смеётся он. Рене протягивает руку и покровительственным жестом хлопает его по русой шевелюре, после чего идёт к свинцовой лохани.
Она сюда уже приходила, знакомилась с этой штукой и её содержимым, и всё равно нервишки пошаливали. Очень важно сейчас будет не ошибиться. Не оступиться ни разу, не вдохнуть лишний раз, не уронить ничего. Иначе потом хлопот не оберёшься. Возле лохани стоит несколько больших, вложенных друг в друга вёдер; она берёт верхнее, проверяет, насколько свободно движется ручка и насколько плотно сейчас сидят на ней перчатки. Глубоко вдохнув, Рене сдвигает крышку лохани. Та хорошо смазана и почти беззвучно отодвигается в сторону, выпуская облачко белесого пара и прямо-таки оглушающую волну едкого запаха.
- У вас там вино скисшее или что? – любопытствует Рок.
Ведро ныряет в озерцо бесцветной жидкости. Эскорца его выдёргивает, возвращается к золотой ванне и осторожно выливает жидкость на дно сосуда. Стока у ванны нет, так что мгновение спустя Римон сидит в смрадной лужице. Несколько отскочивших от дна капель оседают сначала на его голых бёдрах, но спустя мгновение пропадают.
- Всё чешется, - с удивлением констатирует ведьмак. – Эй, чем ты меня заливаешь, а?
Эскорца стремительно курсирует взад-вперёд между свинцовой и золотой лоханями, вливая в последнюю всё больше гадко пахнущей водички. После каждых трех кругов она меняет ведро на новое. Маска не способна защитить её нос от запаха, зато это делает проказа, из-за которой Рене уже лет пять как дышать нормально не способна. Она, конечно, не питает никаких иллюзий по поводу этой «защиты»: легкие несколько дней будут гореть. Но это ничего. Это того стоит.
Она останавливается спустя двадцать минут, когда уровень влаги достигает Римонова плеча. Практически всё его тело оказывается под водой – только голова всё ещё на воздухе. Тут Рене наконец останавливается; прикрывает обратно свинцовый сосуд и, сопя, присаживается рядом с ванной. Среди припасённых для неё закусок отыскивается бутылочка очищенного спирта; она смачивает ею кусок салфетки, цепляет маску на макушку и промокает себе нос.
- Как ощущения? – спрашивает она между делом.
- Я не понимаю, чего ты пытаешься добиться, - бросает ей Рок. – Мы же уже такое проходили. Что это? Разбавленная царская водка? Ожоги заживут. Я умею терпеть боль, Инквизитор. Гораздо лучше, чем любой человек. Помучать меня не удастся. Придётся сразу убить. Но ты же не хочешь, так? Это скучно. Поэтому мы и в тупике…
- Нет, - качает Рене головой. – Я спросила: как ощущения?
- Чешется всё, болит и немеет. От эликсиров, которые я пью нарочно, бывает хуже.
- Эликсиры… - повторила девушка. – Ты разбираешься в алхимии, так? Ну вот сам и подумай, что мы храним в свинце.
Рок прищурился.
- Да вы же больные, вы что угодно можете в нём хранить. Хотя… - тут он заходится в приступе неуёмного кашля. Притом заражает им и Рене. Ей приходится поскорее запить и заесть раздражение в горле.
Потом она поднимается, возвращается к свинцовой лохани, берёт прислоненную к боку последней крючковатую железку. Опять подходит к своему пленнику. Запускает подобие кочерги в воду, подцепляет руку Рока, вытаскивает на воздух. Конечность распухла и побелела, но в остальном выглядит здоровой.
- Смотри-ка, не отваливается, - улыбается Рене. – Ты её чувствуешь?
Ведьмак мотает головой. В его отвратительных глазах отражается сложный мыслительный процесс. Он думает. Варианты перебирает один за другим.
- Это не может быть стеклоплавка, - озвучивает он наконец.
- Acidum hydrofluoric, -  изрекает Рене, с важным видом поправляя воротник. Она берёт со стола ещё одну салфетку, осторожно протирает руку Рока и немедленно бросает влажный кусок материи в золотую ванну. После чего преспокойно сгибает руку пленника. Ничего необычного – за исключением того, что место сгиба приходится на середину кости, соединяющей запястье с локтем.
Ведьмак смотрит на это с неподдельным ужасом.
- Я слышала, она превращает кости в желе, - улыбается Рене. – Мне было интересно, как твоя регенерация с этим справится. Люди обычно не переживают купания в этой замечательной субстанции, а вот ты, верно, сдюжишь. Только вот как может твоё восстановление вернуть твёрдость костям? Это ведь алхимия. В ней есть законы, которые ты не должен быть в состоянии нарушить.
- Это лечится?.. – задумчиво вопрошает Рок.
- Тебя это не должно волновать. – Рене берётся за пальцы Римона и преспокойно связывает средний и указательный узлом. Они напоминают ей на ощупь сыр-косичку.
- Да ну нет, - неверящим тоном молвит он. - Нет! - и пытается выдернуть бесполезную конечность. Но его мышцы сейчас что мелко порубленный колбасный фарш. Рене, ухмыляясь, сдавила захваченные пальцы в кулаке. Они начали расползаться телесного цвета пеной.
- Вытащи меня отсюда! - потребовал он.
- Я боюсь, уже поздно, - пробормотала Эскорца. - И мне в любом случае слишком уж любопытно, как долго ты протянешь. Несколько дней? Месяц? Может, вечность? Это была бы заслуженная кара за твои грехи, не находишь? Вечность в бесполезном теле?
Она брезгливо отшвырнула руку обратно в лохань. Зашлась в очередном приступе кашля: пары мерзкой дряни начинали серьёзно действовать на нервы. Но это ничего, она отлежится, наестся той белесой дряни, которую Ликтор считает противоядием от содержимого свинцовой лохани. Может, даже расскажет Року о её существовании. Забавы ради. Она, впрочем, в любом случае ему уже не поможет, у него повреждения слишком обширные.
- Я ведь ничего не забыла, ведьмак, - произнесла она с изрядной долей презрения. - Я сразу ведь тебе сказала, что я - миссионер Церкви. Что нанесённые мне оскорбления порочат Шестерых. И я обещала за всё отомстить. Приятно сочетать законное наказание с личным удовольствием.
“Ну чего ты улыбаться-то перестал?..”
- Где твоя самоуверенность, а, Римон Рок? Я помню ведь, как ты в итоге мне попался. Как был уверен, что я ничего тебе не смогу сделать, потому что ты, вон, высокую моральную позицию занял. Ты думаешь, мы редко таких шутов берём? Которые смерти, мол, в лицо плюются, боли не чувствуют, пытки игнорируют?
Она многозначительно фыркнула.
- К вам ко всем есть подход. Посмотрим, как долго ты протянешь безвольной куклой. Посмотрим, выручит ли тебя твоё самозаживление. Может, придётся ещё пару раз тебя окунуть, - кривит Рене губы. Она изо всех сил пыталась до конца сохранить холодное, отстраненное отношение к происходящему, но у неё не получается. Хочется злорадно хохотать. Чтобы успокоиться, она берёт опять в руки кочергу и принимается ей бесцеременно Рока тыкать. Где ни прикоснёшься - повсюду плоть податлива, нигде не чувствуется сопротивления. Он, по всем параметрам, должен быть уже мёртв, но необыкновенные способности организма выручают. Рад ли он этому факту?
Эскорца готова поставить, что нет, не рад.
У Римона Рока в кои-то веки не находится ни остроумного ответа, ни нравоучения. Вещество, которое через тысячи лет назовут фтороводородом, впиталось в его тело, словно в губку. Нервы отмирают один за другим, прощаясь с мозгом резкими сигналами предсмертной агонии; кровь сочится наружу из всех пор; лишённые кальция кости не предоставляют более никакой опоры каркасу из плоти. Алхимическая погибель пожирает тело, а регенерация никак не желает сдавать ни сантиметра линии фронта. И посреди всего этого оказывается напуганный до смерти разум, не понимающий, где в его теле заканчивается живое и начинается мёртвое.

А элегантно-одетая, чистенькая, здоровая Рене сидит и отправляет в рот крекер за крекером, многозначительно ими хрустя. Когда Римон начинает кричать, она прикрывает глаза от удовлетворения. Когда перестаёт - начинает озабоченно его потыкивать кочергой. И фантазирует в ходе всего этого, как вынет из золотой ванны обмякшее резиновое тело да подвесит где-нибудь на виду забавы ради.


2 место - Дерек Дрегон Ди Деноро

Хриплый стон вывел меня из приятного полусна. Я не помнил что именно мне снилось, но даже на языке осталось приятное послевкусие, словно я съел бисквитное пирожное. Я довольно усмехнулся, натягивая серый дублет просто на голое тело, и вновь прислушался. Стон повторился, но теперь я ясно различил просьбу.
"Пить"... Короткое слово, но так сильно меня обрадовало.
Она проснулась.
Полумрак, несколько свечей на столе, пляшущие тени на стенах и большое ложе как центр комнаты и композиции. Нет, не так... Центр композиции - женская фигура. Тускло белеющее обнаженное тело на черном шелке простыней, плавный, манящий изгиб бедра, длинные стройные ноги... На бархатной коже - бисеринки пота, полные губы приоткрыты и я слышу ее дыхание.
Она боится.
Я подхожу ближе, нежно проводя самыми кончиками пальцев по ее запястьям, по руке, вниз к дерзко вздымающимся полукружиям груди, к маленьким вишенкам сосков.
Она вздрогнула, широко распахивая свои невероятного цвета глаза и вскрикнула. Я заглушил этот возглас долгим поцелуем, жадно стискивая ладонью полушарие груди, ощущая как мгновенно напрягается заветная вишенка, твердеет под моими пальцами.
Она укусила меня.
Больно, до крови. Я почувствовал ее металлический привкус во рту, слизнул с губы и рассмеялся.
Вода в высоком кувшине, фрукты в широкой вазе, два бокала, но всегда нужен лишь один. Я налил воды, поднёс бокал к ее губам, нежно придерживая голову. Тяжелый шелк волос заструился по моему предплечью, защекотал.
Сколько раз я играл ее волосами, ловил локоны пальцами, накручивал их на свои ладони, заплетал ей косы.
У нее красивые волосы.
Она допила и попросила еще. Я качаю головой. Нет.
Пришла очередь фруктов. Сегодня она не плюется, а покорно глотает ягоды винограда и кусочки манго. Сок стекает по ее подбородку, я слизываю его с ее шеи.
Пришло время поиграть.
Она ругается.
Как сапожник, обзывая меня такими словами, о существовании которых я даже не знаю. Видимо, они весьма обидны в ее мире. Мне не обидно. И не смешно. Я их просто не слушаю, я слушаю ее голос.
Она просит развязать ее.
Она вновь обещает быть послушной, но я больше не верю.
Синяки на ребрах только сошли, скула только зажила, рука - срослась. Спасибо регенерации. Я не желаю терять ни дня, ни часа, ни минуты.

Жаль, что она их не ценит так, как я.
Пыльный тракт, пыльный старик, пыльные пузырьки на пыльной дерюге. Обещание наслаждения. И он не обманул.
Зелье лучше опиума, лучше того курева, что дарило забытьё. Намного лучше. Сейчас голова моя ясна, мысли не путаются и я точно знаю чего хочу.
Я хочу еще зелья, но намного больше я хочу обладать нею.
Она умна.
Она мне верила.
Но, ее доверчивость сейчас сыграла с ней злую шутку.
Она хотела помочь.
Но зачем?!
Она говорила, что я должен "завязать" с этим.
С чем, желанная моя?!
С тем, что освободило меня, дало мне возможность дышать полной грудью, дало волю моим желаниям?!
А желал я много.
Оковы совести, стыда, морали спали. Я понял, что убивать легко, что воровство будоражит кровь, что люди вокруг - какаха...
Я ощутил себя всемогущим.
Я понял, что могу обладать ею.
Я погладил крепкие узлы веревок на ее руках, поцеловал ее запястья. Я целовал ее щиколотки, ощущая как она бъется в попытках освободиться.
Это разжигало мое желание еще сильнее.
Она кричала, что я - мразь, что от моих ласк ей хочеться блевать.
Она не делала этого.
Я знал, что очень скоро она привыкнет, она полюбит эти игры, ответит на мой поцелуй, сама попросит меня взять ее вновь и не останавливаться.
Немного грязи в чистоту любви.
Для остроты, для желания, для высшего наслаждения.
Время для игры.
Я наг, я чист, я готов принять ее тело, ее душу.
Мои губы скользят по ее телу, жадно выпивая ее, ощущая ее вкус, ее аромат.
Ее бедра крепко сжаты, она говорит о своем нежелании, молит меня прекратить.
Я ломаю ее сопротивление, наслаждаясь близостью наших тел.
Немного грубо, ей больно...
Но... Как можно прекращать это?!
Как можно прекратить любить тебя?!
Ты слишком долго дразнила меня своей недоступностью, холодностью, красотой... Но, я поймал тебя в свои силки, обезвредил, приручил...
Ты станешь ласковой, ты поймёшь, что я - лучшее, что может быть в твоей жизни.
Твои глаза выдают твой страх, но я знаю, что увижу в них любовь.
Все преграды сломлены, все мешающие уничтожены.
Ты в моей власти, фея.
Поиграем, Исиль?..


3 место - Бриза О`Грейс

Когда в твоей власти тот, кто быть не должен, что делать?
Он так похож, хоть кошка его и не знает, но ярость бушует в ее душе, и это не остановить. Тело привязано крепко к алтарному камню. Бриза танцует вокруг него, кружится, словно в припадке, словно все свершилось давным давно. Она здесь с ним наедине, она безумнее звезд и легенд, безумнее вселенной, самого этого проклятого мира! Шаг, другой, блеск ритуального кинжала в свете свечи.
Плавные движения, почти ласковые, причиняют боль. Лезвие медленно скользит по полуобнаженному телу, оставляя кровавую дорожку.
- Арчер, Арчер, Арчер, - мурлычет Бриза, балансируя на самых кончиках пальцев, приподнимаясь на цыпочки, скользя, переступая. Движения на грани пошлости, а в ее руках орудие, инструмент, с помощью которого она затеяла свою игру.
- Какой красивый мальчик,  - в словах ее мед и патока, а глаза холодны, - тебе так не повезло быть слишком похожим, быть его тенью.
Безумие заразительно, знаете ли. Вот, тебе кажется, что ты здоров, а в следующее мгновение ты тратишь свое время на этот алтарь и мужчину. Мальчик красив. Она его не знает. Не довелось познакомиться. Но в своей мании, в своей сумасшедшей агонии Бриза видит его тень. Его красные глаза.
Не отделяя страдание от наслаждения, она ласкает пальцами его раны, запускает их в окровавленный надрез, блуждает там в поисках смысла.
- Он придет же за тобой, - шепчет, словно на брачном ложе, прижимается губами к самому уху, а другая рука с кинжалом впивается в его бок, продавливает кожу, разрывает сосуды. Это его не убьет, но заставит страдать. Очень сильно страдать! Она хочет этих мук, этой безумной агонии, потому что не видит разницы. Давно не видит.
Ее тело дрожит от предвкушения, она чувственна и жестока.
- Прости меня, малыш, но так надо, - зачем? Почему? Она не ответит, чертя кровавые узоры на его груди.
Кошка отстраняется с совершенно безумной, дьявольской улыбкой, обнажая зубы, прищурив глаза.
- Ты такой красивый и такой его, - усмехается, а затем, закинув голову назад, хохочет, в приступе истерии. Заливается смехом, откладывая лезвие и беря в руки металлический упругий прут. Взмах и на теле мужчины, прикованном к вертикальной плите с желобами, остается тонкая нить, из которой сочится кровь, стекает по торсу к штанам, изодранным в клочья.
- Я ничего не могла поделать, - оправдывается Бриза, голос словно доносится из глухой комнаты. С придыханием, затаенной страстью. К кому она? К мужчине, что прикован? К его наставнику, что исчез? Или все же к боли? Она лепит новое творение, так, как когда-то слепили ее, проведя через адские страдания. Она создаст лучшую версию человека, она извратит того, кому покровительствует ее одержимость. Глаза в глаза. Бриза в них всматривается, ищет кого-то, потому что видит другие. Слушает речи, жалеет даже.
После экзекуции лечит его, зашивает кривой костяной иглой раны, прикасается губами к шрамам. Обрабатывает зельем. Она слушает его слова, наслаждаясь музыкой его голоса, рассказывает ему о перерождении, о той, кем она стала после дней рабства.
- Ты скоро меня поймешь, малыш, - произносит, выдыхая ему это в лицо, - если выдержишь, ты станешь другим.
Бриза снова танцует, снова режет и бьет. Она придумала новую игру – плеть со стальными наконечниками так приятно легла в ее руки тяжестью и силой. Взмах и наконец-то стон, глухой, слабый. Он держится лучше чем кто-либо. Молодец, мальчик. Из него может получиться что-то прекрасное. Словно цветок, который она растит. Нежно, любя.
Кошка отходит от обессиленного тела, в глазах ее боль. Ей невыносимо смотреть сейчас как он слаб. Она это исправит. На губах легкая улыбка – он действительно сможет, Бриза довольна. Уже столько дней, а он жив. Держится.
Сначала были оскорбления, неверие, но не страх. Мужчина силен, мужчина понимает законы жизни. Что же изменилось сейчас? Тело его ослабело под пытками, но Бриза умеет ждать. Умеет приручать. И когда красноглазый придет за своим добром, он увидит совсем иное. Она добьется того, что только ее имя будет слетать с уст юноши.
Не в силах совладать с собой, опустив плеть, она приближается к прикованному, как мантру повторяя:
- Ничего, мой милый Арчер, ты привыкнешь… - ластится, ведет носом, словно обнюхивает. Интересно, ее прикосновения так же обжигают как и плеть? Ее слова столь же ядовиты, как и та отрава, которую она периодически лила на раны, разъедая и обнажая их? Никогда еще мужчина не был так прекрасен – беззащитный, но не сломленный. Кошка ему даже поет ночами, поднося флягу с водой, давая ласку и надежду. Он привыкнет к ее заботе, ведь иной больше не увидит.
Глаза его полны злобы и холода, а Бриза не в силах этого терпеть впивается рукой ему в лицо, поднимает голову, заглядывает с яростью в глаза:
- Ты сломаешься, - шипит она, в полной безоговорочной и порочной злобе, - ты полностью сломаешься, и когда он увидит тебя, я буду по-настоящему счастлива!
Она хохочет в своей ярости, она впивается зубами в его губы, оставляя кровавый след, она пьет его кровь, словно в поцелуе.
- Он никогда больше тебя не получит!
Видно, насколько она безумна, насколько не в силах оценить реальность. Бьет наотмашь по лицу тыльной стороной ладони, в бессилие орет, не веря, что ее пленник все еще способен сопротивляться. Хватает нож и режет, кромсает, рассекает кожу на его груди.
Затем резко успокаивается, отстраняется понимая, что нужно идти за лечебным зельем, иначе все окажется бесполезным. А может не стоит? Раз он такой терпеливый… Нет, глупости. Она добьется своего, а значит надо лечить.
- Прости малыш, - горько усмехается в итоге кошка, прикрыв устало глаза, - ничего личного.
За нею закрывается проход, когда она мягкой соблазнительной походкой уходит прочь, оставляя полуживое тело на алтаре, с которого все быстрее начинает бежать алая жидкость, падая в пропасть. Навсегда.

0

510

***

Перемещение сквозь портал оказалось для маленькой гарпии неожиданностью. Он ведь только подпрыгнул, чтобы поймать красивое, большое, красное яблоко. И тут его лапки уперлись в твёрдый, холодный, деревянный пол.
- Ой! - громко вздохнул он от неожиданности, и выронил яблочко из крыльев - вяяя!
Яблоко, бумкнув от удара, упало на пол, и первым делом, гарпия ринулась его ловить, что вышло достаточно успешно. Ухватив плод ногой, он замер, поднял взгляд, и наконец-то осмотрелся. Его окружали ветхие стены, такая же ветхая крыша, но само здание чем-то напомнило Кассию о доме, ведь там тоже был большой зал, где его хозяйка принимала своих гостей. Но всё было таким запущенным... необитаемым, что маленькой гарпии стало не по себе. Ему снова стало страшно, опять эта неизвестность, и жуткие места. Хотя в лесу было куда страшнее. Гарпия замерла в ступоре. Маленький разум не мог сформировать мысль о том, что делать теперь. И хоть Касся обладал неким любопытством, это было выше его храбрости. Так он и замер, вертя головой по сторонам, и шарахаясь от всяких, между прочим, очень страшных, скрипов и звуков. Затхлые запахи старой древесины, просто запах старости, и серый мрак. Что может быть ещё страшнее? Ещё один неизвестный запах, очень сильно выделяющийся на фоне других, он точно не был запахом заброшенности и ветхости, это было что-то другое, но что именно, Кассий понять пока не мог. Всё таки, преодолев свой страх, и набравшись смелости, гарпия перехватила яблоко в зубы, и быстренько, юрко, побежала вниз по уцелевшей лестнице, смешно топая ножками по старому дереву. Кассию хотелось на улицу, тут ему было очень неуютно и страшно, а вот когда над головой яркое солнышко, стало бы гораздо лучше. Впрочем, он быстро спустился только к подножию лестницы, а дальше, снова замер, прислушиваясь, и принюхиваясь, хоть запах прокушенного яблока был прямо под носом, и перебивал всё остальное. Его голова вертелась по сторонам, ушки тоже поворачивались то в одну сторону, то в другую, а сам Кассий делал первые, неуверенные шаги, выглядывая на дыру, что вела на улицу.
- Касся... - не смотря на яблоко в его зубах, это слово прозвучало внятно, хоть и тихонько, почти шёпотом. Были слышны нотки страха, и неуверенности в том, что он делает.


Кассий.

0

511

https://i93.servimg.com/u/f93/17/26/24/34/411.jpg

0

512

https://i.servimg.com/u/f14/19/96/92/90/o_aaaa10.jpg

1 место - Никола Тесляр

https://i.servimg.com/u/f15/20/03/26/59/aaauu-10.jpg
1. Атанасий Андреевич Мельник.
2.  Душепроданец.
3. Атанасий – колдун. И этим всё сказано. Весь из себя нелюдимый, угрюмый, по-старческому ворчливый, Андреич выполняет просьбы посещающих его крестьян только потому, что жить-таки на что-то надо, а одними мандрагоровыми корешками сыт не будешь. Слова альтруизм или благородство для него пустой звук – у всего есть своя цена и Атанасий и пальцем не пошевелит, пока ему не предоставят задаток. Помимо этого, Мельник ярый безбожник и откровенно презирает всех этих блаженных идиотов, которые зачем-то отдают свои последние гроши в надежде на высшую помощь. Демоны в этом плане куда как надежней – у них хоть четкие расценки имеются. Высокомерен, считает себя на голову выше всех, кто не приобщен к тайному искусству. Из-за этого с аристократией он общается точно так же, как и с последним попрошайкой – то есть  с максимальным снисхождением. Однако совсем уж злым колдуна не назовешь. По большей части он миролюбив, всегда честно выполняет свою часть сделки и обладает прямо-таки космических масштабов терпением. Но вот если это терпение всё же лопнет… земля пухом тому недальновидному обидчику. Память у Атанасия отменная – оскорбление никогда не забудет. А прощать он и вовсе не умеет.
4. Атанасий Андреевич Мельник родился, как ни странно, в семье мельников. Отец его был мельником. Дед был мельником. Прадед был мельником. И даже прапрадед был мельником. Возможно, мельником был и прапрапрадед Атанасия, но тот умер до великокняжеской именной реформы и попросту не успел обзавестись фамилией. Однако ж вернемся к самому Атанасию. Жил Тонька безбедно и беззаботно – с единственной на пять деревень мельницы отец получал большие шиши, а потому волноваться о деньгах не приходилось. Жил как все – гулял с ровесниками в лесу, помогал матушке по хате, играл в прятки с бесятами… а хотя погодьте! Это уже не как все. Ну, тут, наверное, стоит упомянуть, что отец Атанасия, Андрей Хведорович, как и всякий уважающий себя мельник, знался с нечистой силой. Знался, разумеется, втихаря, однако скрывать такое от жинки с дитятком было проблематично. Особенно тогда, когда эта самая нечистая сила, в зюзю пьяная, спит на твоей лавке. В общем, о том, что этот мир не так прост, как кажется, Тонька узнал очень рано.
Таким Макаром, маленький Мельник дожил до переломного момента в своей жизни – до одиннадцати лет. А в одиннадцать пришел в его деревню странствующий колдун. Пришел значитса и говорит, мол, нужен мне ученик, ибо стар я чрез меру, скоро крякнусь. А Атанасий чай не лыком шит, сразу же плюсы колдунской жизни углядел. Это ж и уважение крестьян и дружба с нечистью различной и просто жизнь веселая. В общем, загорелся Тоня идеей, да так сильно, что в тот же день к батюшке на поклон пошел. Но тут уже Андрей Хведорович аки баран уперся: сын мельника будет мельником и точка! Осерчал малехо Тонька, но от идеи не отказался. Посидел он значит, покумекал и вновь к отцу вернулся, но уже не с просьбой раболепной, а с предложением деловым: иль Андрей Хведорович отпускает сыночка на вольные хлеба, иль сыночек этот к священнику Илариону наведается с историей (интересной, но, разумеется, абсолютно неправдивой) о мельнике, который с водяными водится да пьяниц не местных в речке топит. Струхнул чутка папаша, да и отпустил сына с Богом.
Так и началось Тонькино ученичество. А ученичество было тяжким. Колдун ребенка не щадил – ежели не потраву всяческую варить заставлял, то в лес за ингредиентами гонял. Однако и плоды такое обучение приносило быстро. За максимально короткий срок Тонька выучил о лесных травах практически всё, а зелья мог уже с закрытыми глазами варить. Так ему казалось. Однако как только Атанасий облегченно вздохнул, колдун отобрал у него котелок, дав взамен азбуку, а вместо леса теперь посылал в степь. И всё началось по новой. И еще раз. И еще. До бесконечности. И какова же было радость Атанасия, когда на его пятнадцатилетие учитель впервые взял его с собой на шабаш. Веселые танцы (и не только танцы) с молодыми и не очень ведьмочками и колдунами, заклание тринадцати черных петухов, пьянка со случайно забредшей сюда компанией бесов – в общем ничего необычного. Ну а в конце этой оргии учитель сообщил Тоньке, что он, конечно, хлопец дюже усердный и вообще молодец, да вот токмо чтобы стать колдуном окончательно – надо ему по хорошему душу свою продать. А ежели откажет – то его тут же в жертву козлорогому и принесут, так как обычным людям на шабаше присутствовать нельзя. Подстава та еще, короче. Но делать нечего, заклал Тонька, значит, барашка, призвал демона и, предварительно хряпнув для храбрости, подписал стандартный контракт на продажу души, получив взамен колдовской дар и вдвое увеличенный срок жизни в качестве бонуса. И вот после этого учитель действительно начал обучать Атанасия тайному искусству. А то до этого его будто на знахаря учили. С утра до ночи Тонька читал чернокнижницкие трактаты (за которые его кстати вполне могли сжечь,), рисовал различные пента- гекса- гепта- и черт-знает-сколько-здесь-лучей-я-до-стольки-считать-не-умею-граммы, болтал за жизнь с лешими и кикиморами и, само собой, практиковался в колдовстве. А помимо всего этого он ежегодно посещал шабаш, традиционно устраиваемый на голом холме. Так продолжалось еще лет десять. Однако тут случилось то, ради чего собственно колдун и искал себе приемника – крякнулся он. Прикопав учителя под какой-то осиной, Атанасий неожиданно остался один. Впервые за очень долгое время ему никто ничего не приказывал. Аж непривычно как-то. Нужно было что-то решать. Что делать, куда пойти. Посидев на могиле еще часа эдак два, решение Атанасий таки нашел. Пойдя по дороге, он набрел на деревеньку. Что-то для себя решил, Атанасий Андреевич поселился в этой деревне в качестве штатного колдуна, выбрав для себя домом хату на самой окраине. Живущий в этой хате мужик, конечно, пытался что-то там возразить, но угроза проклясть произвела на него должное впечатление и он уступил. А у колдуна началась спокойная жизнь. Деревенские особо его не беспокоили и лишь изредка просили накликать дождь, вылечить буренку иль приворожить паренька. А еще один раз его попросили принять роды. Вот совсем неожиданно. Так уж случилось, что старая повитуха неожиданно скончалась, а ее преемница (вот же ж комедия) слегла с хворью какой-то тяжкою. А роды-то тяжелые были, без помощи тут никак нельзя. Ну а колдун-то в родах разбирается – у козы, помнится, принимал месяц назад да у свиньи в том году. Так что ж он у человека-то принять не сможет? В общем, спас он ребенка, Николку маленького. Отец дитятки ему за то в хате крышу подправил и лавку новую сколотил. Однако такие вот происшествия происходили в деревне довольно редко, так что жил он действительно спокойно. Всё так же периодически общался с нечистью, собирал необходимые для зелий вершки-корешки ну и на шабашы ходил, куда ж без них (Анастасия Потаповна – просто огонь, не смотри, что шестой десяток пошел – всему тому молодняку, что по недоразумению зовут себя ведьмами и колдунами, фору даст. Старая школа, чтоб ее!)
Так он и дожил до пятидесяти четырех. Именно тогда произошло еще одно события, которое, хоть и не изменило его жизнь кардинально, но зато знатно его позабавило. Как раз тогда, когда он доваривал изготовленное из собранных позавчера трав стой-зелье, чтобы на завтрашнем шабаше впечатлить Потаповну, к нему в хату ворвался изрядно выпивший Никола. И мало того, что стал требовать благословения для своего ребенка (и это на убывающую-то луну, он ребенку смерти что ли хочет?), мало того, что ударил, так еще и зелье испортил. А ведь его полтора дня варить нужно – до шабаша уже никак не успеть. В общем, обиделся Атанасий. Сильно обиделся. Это что ж, он на шабаш только поглядеть придет? Слова проклятья буквально сами сорвались с его губ. С того дня Никола стал притягивать молнии. Сам виноват, неча была колдуна злить. В конечном итоге в довесок к проклятью он всё же добавил защиту от молний. Но не потому, что Итанасия разжалобили слезные мольбы Николиной жинки. Вот еще! Просто ему порядком так надоело, что к нему каждый день приходит рыдающая баба. Раздражает! Но и проклясть ее как-то некрасиво – у нее вон ребенок новорожденный, да и сама она ничего ужасного не сделала. В общем, заговорил он Николу. А чтобы от него окончательно отстали – придумал задание невыполнимое, выполнив которое, Никола заслужит прощение. Наговорил Атанасий бредятины разной, о том, что зелье то из редких ингредиентов сварганено было и что вернуть их Никола должен, да в семикратном размере. Как же трудно было не заржать и говорить всё это с серьезным лицом. Он потом эту историю на шабаше своим рассказывал, так те чуть со смеху не померли. Но, что еще смешнее – Никола действительно ушел за этими ингредиентами. Атанасию даже стыдно как-то стало. Не настолько, чтобы рассказать правду, но всё же…
За последующие двенадцать лет в жизни Атанасия произошло мало значимых событий. Он всё так же защищал урожай от саранчи да лечил кобылок. И лишь изредка к нему заходил счастливый Никола принося то щепку с оборотного пня, то сиринов коготь, то кикиморов мох. И всё это Атанасий использовал для своих зелий, радуясь тому, что у него появился пускай и не регулярный, но зато действительно надежный поставщик редких ингредиентов. Совесть, задолбавшись что-то объяснять своему хозяину, уснула. Проснулась она лишь тогда, когда спустя довольно таки долгий срок от Николы всё еще не было ни слуху ни духу. Кажись, помер мужик. Атанасий теперь даже на улицу выйти боялся, чтобы с Софьей, жинкой Николиной, не встретиться. И в какой-то момент Атанасий Андреевич просто не выдержал. Собрав по-быстрому свои манатки, колдун ушел из деревни. Более его никто не видел.


2 место - Рина Тейл

https://i.servimg.com/u/f64/15/94/37/81/erimel11.png
1) Эримель Такер
2) Полукровка (сумеречный эльф/человек)
3) Характер - сдержан, собран, предан своему делу и традициям рода, хоть к последним официально не принадлежит из-за происхождения. Особыми амбициями не обладает, давно уяснил свое место и смирился с судьбой. Фаталист. Старается жить правильно, но может проявлять излишнюю жестокость и беспощадность, когда дело касается угрозы его близким или работы. Ненавидит темных созданий, особенно оживших мертвецов и вампиров. Семья для Эримеля превыше всего, и если встанет вопрос между его призванием и защитой близких, то выберет последнее.
Довольно умен, талантлив и трудолюбив, быстро приспосабливается и учится.
4) Сумеречные эльфы - довольно скрытный, хоть и лояльный к людям и прочим светлым/нейтральным расам народ, отличающийся от собратьев серой кожей, серыми или голубыми глазами и светлыми или пепельными волосами. Давным-давно, на заре веков, они отделились от темных эльфов, отказавшись почитать Ллос и воевать на стороне дроу против светлых эльфов, ушли на поверхность и с тех пор живут в недрах гор, строя свои города из камня под и над землей одновременно. Дроу этого им не простили и до сих пор пытаются подкопаться и отомстить за все хорошее. Это одна из причин, почему доступ к нижним и внутренним уровням города закрыт для всех, кроме сумеречных эльфов, состоящих в регулярной армии. Основная часть коммуникаций с миром происходит в наземных пригородных районах. Как раз там родился и вырос Эримель.
Мать Эримеля, Мария Такер, содержала лавку артефактов в ремесленном районе города, и была любовницей капитана эльфийской сумеречной армии, Илюмиона. Умерла от зубов вампира, одной безлунной ночью решившего ограбить их магазин. Полуэльфу было всего восемь лет, когда это случилось, и с тех пор он жил с дедом, надеясь когда-нибудь отомстить убийце матери. Дед обучал его магическим наукам, в основном - зачарованию вещей и рунной магии, в чем Эримель вполне преуспевал. Отец навещал мальчика, обучая того фехтованию и стрельбе, но не мог оставаться рядом постоянно, ибо должность с положением не позволяли, и Илюмион часто находился на передовой. Род Илюмиона кроме как военной службой в регулярных войсках также занимался вылазками в Темные земли, превентивно истребляя разную нечисть, дабы та не расплодилась слишком сильно. Когда Эримель подрос и возмужал, к нему пришли познакомиться его сводные брат и сестра от официального брака отца, и предложили присоединиться к ним в походе на нечисть. С тех пор охота стала призванием для юноши, а набравшись необходимого опыта, он стал все чаще и чаще отлучаться туда сам.
Однажды, недалеко от владений лесных эльфов, у которых он закупался провиантом перед очередным походом, Такер наткнулся на утыканную стрелами полуживую девушку, больше похожую на обгоревшего монстра, чем на человека или эльфа. Приглядевшись, он распознал в ней редкий вид существ - огненную генази, и решил выяснить, откуда она здесь взялась. Охотник девушку вылечил и допросил, а узнав, что она полукровка дроу, которые по умолчанию считались врагами его народа, еще и измененная темной магией, еле удержался, чтобы не добить. Но решил действовать иначе и выйти на того, кто сотрудничал с темными эльфами, используя запрещенные искусства. То бишь, на Летицию Монтелейн, мать Арионы. Эримель отправился в замок, где жила спасенная им девушка, но понял, что сам он тут ничего не сделает, а одного наличия темного существа мало для открытых боевых действий, и могут пострадать невинные люди. Он задержался при замке, надеясь выяснить побольше. Плюс оттуда до Темных земель было более удобно добираться, чем из других известных ему мест.
Однажды Эримель заметил, что Ариона проявляет повышенный интерес к вопросам охоты на монстров, и решил взять ее с собой, испытать в деле, полагая, что ее способности могут пригодиться. По правде говоря, втайне он надеялся, что девушка погибнет в одной из таких вылазок, но она его удивила. И однажды даже спасла, вернув таким образом долг. Осознав, что Арионе можно доверять, и что по сути она ему не враг, а вполне достойный союзник, охотник решил усовершенствовать навыки генази, обучая большей части того, что умел сам. В какой-то момент ему стало очевидно, что Ариона питает к нему влечение определенного толка, но подобные отношения вообще никак не вписывались в его картину мира. Да и попросту генази отталкивала своей внешностью и высокой температурой тела с буйным характером вкупе. На тот момент Эримель уже несколько лет состоял в тайных отношениях с дочкой кузнеца из замка, Радимирой, являющейся полной противоположностью Арионы.
Когда в замок пришла весть от родственников что дед Эримеля скончался, полукровка был вынужден уехать в родные края, и пробыл там около года, решая вопросы имущества и общаясь с семьей. По возврату в замок Монтелейн его ожидал сюрприз - Радимира оказалась беременной и успела родить ребенка, с такими же необычно серыми глазами и острыми ушами, как у Эримеля. Кузнец был в ярости, Ариона - в глубокой депрессии, Летиция вообще заперлась у себя в башне и что-то там мутила. У полукровки не осталось выхода, кроме как жениться и остаться с женой и ребенком. Охоту пришлось прекратить. Вскоре генази с матерью и дядей уехали из замка, а бывший охотник и свежеиспеченный отец стал помогать кузнецу, осваивая новые обязанности.
Когда Летиция вернулась обратно сама, без дочери, полукровка понял, что на самом деле он куда более привязан к Арионе, чем сам от себя ожидал, несмотря на то, что любил жену и сына. Впрочем, вскоре ему стало не до подобных дум, ибо на замок начала нападать нежить. Сначала по несколько мертвецов, которым легко было дать отпор, но вскоре набеги участились и принимали все более серьезные обороты. Хозяйка замка на тот момент уже год отсутствовала, и было очевидно, что кто-то пытается замок захватить, хоть сам и не показывается. Это было странно. Такер связался с эльфийской частью семьи и вместе они отправились на поиски некроманта.
Злопакостным некромантом оказался лич по имени Антраксель, державший в заложниках Летицию, и он совсем не ожидал увидеть на своем пороге целый отряд хорошо обученных эльфийских охотников на нежить. Бой был долгим и грязным, но в итоге лича удалось победить, хоть и не до конца. Летицию, правда, никто спасать не стал, оставив догнивать в клетке в развалинах некромантского логова. Никаких сожалений по этому поводу на тот момент Эримель не испытывал, полагая, что так он убивает двух зайцев сразу. Но в итоге это решение стало фатальной ошибкой. Благодаря магии крови пленницы и ее жизненной силе лич смог возродиться, и теперь знал своих врагов в лицо.
На замок обрушилась эпидемия. Люди стали болеть какой-то неизвестной болезнью и умирать пачками. Выжить удалось только Эримелю и его сыну, после чего они вернулись на родину полукровки. Бывший охотник открыл там свое кузнечное дело, и пользуясь навыками в зачаровании вкупе с познаниями рунной магии, изготовлял отличное артефактное оружие.
Пять лет спустя у него на пороге появилась девушка, с виду вполне обычная, но Эримель с удивлением опознал в ней Ариону. Оказалось, что генази за время отсутствия много чему научилась. В процессе рассказа о происшествиях в замке и битве с личом, полуэльф признался, что чувствует себя виновным в смерти жителей замка, и в особенности за то, как поступил с матерью Арионы. Девушка его до сих пор любила и надеялась на ответные чувства, хоть и временно, но убрав те аспекты, которые мешали им ранее сблизиться. В итоге они стали жить одной семьей, и все было неплохо, пока спустя двенадцать лет не появилась ниточка, ведущая к ее родителям. Эримель подозревал, что это может плохо закончиться, но Ариону переубедить не смог. Он подарил ей зачарованный лук и вложил в него часть своей души. Лук должен был наносить повышенный урон нежити и нечисти, кроме того, через него, настроившись, Эримель мог чувствовать состояние Арионы и знать, жива ли она.
Почти сразу после отбытия генази полукровка почуял, что что-то с ней не так, а потом связь оборвалась. Где и как ее искать, да и есть ли смысл - кузнец не знал. Магические ухищрения также не помогали, и в итоге Такер решил ничего не предпринимать, надеясь, что если Ариона в порядке, то сама объявится.
Через пятнадцать лет на его кузницу напали и сожгли дотла - лишь чудом жившая там же семья его сына не погибла в пожаре. Удалось поймать одного из поджигателей, который передал Такеру письмо от Антракселя. Тот написал, что Ариона у него, и что они с распростертыми объятиями ждут охотника с теми самыми эльфами для второго раунда битвы, на том же самом месте. Иначе его человеческой семье наступит быстрый и безрадостный конец. Поняв, что история вновь повторяется, но не поняв, чего лич так долго тянул с местью, Эримель рассказал о произошедшем семье Илюмиона. Но те отказались помочь - на город вновь напали дроу, причем еще более массово, чем раньше, и армии нужны были все доступные эльфийские воины. Полукровка понял, что действовать придется самому и отправился по заданным координатам. Но на подъезде к руинам его перехватил дроу - и не абы какой, а отец Арионы, Аррат’иррин. Он, оказывается, тоже следил за личем и искал его филактерию. Такер ему, естественно, не поверил, и вообще слушал только потому, что дроу его обездвижил. Но после рассказа о том, как Ариона с мертвой матерью напали на него и даже не узнали, полуэльф понял, что дела обстоят совсем плохо. И что его тоже могут не узнать. А сражаться против своей жены он не желает ровно так же, как не желал Аррат’иррин. И уж точно не желает становиться очередной игрушкой зарвавшегося колдуна. Дроу предлагает ему перевезти семью в его убежище, куда Антраксель больше не сунется, и Такер соглашается.
Эримель становится временным союзником тестя и вместе они ищут филактерию Антракселя. И таки находят в итоге. Но Ариона, к тому времени уже давно сменившая имя на Рину Тейл, загадочно пропала в подземельях одного из людских городов.


3 место - Римон Рок

https://i.servimg.com/u/f14/19/96/92/90/3ced3d11.jpg

1)       Гаэльс из Виковаро (аэп Груффыд)
2)        Измененный человек
3)        Этот открытый и веселый человек прославился своим жесткосердечием и цинизмом. Гаэль не был ни садистом ни психопатом, но в какой-то мере сочетал в себе оба этих качества. Ради достижения цели он был готов подойти к грани настолько близко, что казалось перешагивал через неё. И тем не менее, мутации не выжгли в нем эмоции, он обладал и состраданием и сочувствием и эмпатией в некотором роде. Но гуманистом он не был. Часто повторяемая им мантра: "Убивать надо только мерзавцев. Но мерзавцев надо убивать" прекрасно раскрывала эту его черту. Он любил хорошо провести время, но больше стремился к одиночеству и созерцанию, чем гедонизму.
Во всем, за что брался стремился к совершенству, понимая, что его никогда не достигнуть, но и не останавливаясь при этом. "Сквозь боль, пот и кровь упрись в стену своего передела. Сделай вдох и двигайся дальше. Не важно куда, вбок, в сторону. Не можешь - отступи назад, но только для разбега. Запомни. Как только остановишься - умрешь."
4)        Младший сын уважаемого и старого рода он рано показал свою целеустремленность, зачастую граничащую с беспринципностью. Его отец, оценив возможные проблемы для семерых старших детей решил не испытывать судьбу и на третий год тайно договорился с ведьмацким цехом Кота о своем расположении взамен на то, что они возьмут Гаэльса к себе в ученики. В качестве бонуса шел солидный кошель с драгоценностями. Младший сын, который как и подабает мальчишкам был только рад такому повороту в возрасте пяти лет оказался в ведьмацкой крепости, практически на другом конце света. Процесс трансформации прошел успешно и мальчик, в числе немногих уцелевших стал вначале учеником, а потом полноценным ведьмаком, выйдя на Путь. Он искренне отрекся от своего наследия, оставив только стальной меч, прощальный подарок отца и приставку, напоминавшую ему о его родине.
Через десяток лет после неудачной охоты на дракоптаху Гаэльс надолго поселился в крепости, залечивая свои многочисленные раны и попутно, тренируя новые поколения. Именно тут характер и натура молодого ведьмака смогла найти выход. Его ненавидели, от упоминания от его имени "котята" цеха выли и готовы были лезть на стену, жрать лягушек делать что угодно, лишь бы беспощадный учитель поскорее от них отстал. Гаэльс подошел к своей новой задаче с тем энтузиазмом и яростью, которые появляются у людей, нашедших свое призвание после долгих лет поисков. Он заставлял учеников испытывать боль, страх, лишения с одной лишь целью - закалить их характер и тело. Он придумывал новые занятия, разрабатывал рационы, делал все, что зависело от него, что бы воспитать лучших охотников на чудовищ, чем он сам. И обычно ему это удавалось. Через десять лет он написал два трактата: "Путь меча. Наставления и практикум" и "Питания и упражнения". Обе книги были призваны  создать какое-то единообразие в подходах воспитания. Обе книги были тепло восприняты и заброшены в пыльный ящик, а ведьмак, получив негласный титул мейстера плюнул на теорию и углубился в практику.
Через пару лет он ушел на Путь, а когда вернулся обнаружил в крепости полуторагодовалого пацаненка, которого подкинули одному из ведьмаков. В организме Гаэль увидел возможность вырастить и воспитать свое лучшее творение. Так юный Римон Рок обрел своего самого любимого и самого ненавидимого наставника.
Все силы, знания навыки были брошены на то, что бы рассчитать, а затем воплотить в жизнь новоиспеченную цель. Все получилось. Почти.
Когда Испытание травами затянулось почти вдвое дольше обычно, ведьмак поседел. К счастью, все прошло удачно и началась рутина.
Мелкий был умным, старательным, активным, но в меру. Гаэльс хотел увидеть в этом своем воспитаннике вершину своего ремесла наставника. Лучшего ведьмака, лучшего мечника. А юнец был крепким, но все же середнячком и совершенно не понимал, почему тренировки у него дольше,  кнутом бьют чаще, а в свободное время пытаются беседовать.
Когда Року исполнилось одиннадцать лет Гаэльс ушел на Путь, разочарованный и почти сломленный своей неудачей. Он решил, что выложился на максимум, но не достиг потолка и дело было по его мнению не в нем и сделать он ничего не мог. Римон просто оказался не тем, кого он ожидал увидеть и время залечит этот провал.
Взяв заказ на утопцев в болотах, близ Третогора он ушел в утренний туман и  от туда уже не вернулся.

0

513

https://i.ibb.co/wJbsDGx/3-1-1.png

1 место - Эвиан

https://i.postimg.cc/MH97rT4j/image.jpg

2 место - Алес

https://i.servimg.com/u/f98/19/89/02/53/b4uu_p10.jpg

2 место - Кай

https://i.servimg.com/u/f64/15/94/37/81/611.png

3 место - Сарра Смитт

https://i.servimg.com/u/f45/19/78/72/27/sa_210.jpg

3 место - Оливер Бернбург-Хойм

https://i.postimg.cc/50w1q6gr/c02-cj-LSK3w-2.jpg

0

514

***

Рене молча следовала за Ксиабо. Она кивнула на прощание Кишиле. Пожала плечами, когда патлатый проводник пояснил причину, по которой они разделились. Может, оно и к лучшему. Есть время обдумать услышанное и увиденное.
У неё сложилось весьма чёткая картина происходившего в городе. Что-то вызвало тут разруху – может, и правда дракон. Даже наверняка. О драконе лгать никто не станет, потому что такую ложь очень легко проверить: идёшь да спрашиваешь первых встречных. Тут не может быть никакой двусмысленности. Если сказочный монстр действительно появлялся в небе над городом, действительно поливал его пламенем, крушил титаническими лапами, то большей части жителей это наверняка на всю жизнь запомнилось.
Итак, город разорил крылатый огнедышащий ящер. Правительство, что бы оно из себя ни представляло, рухнуло – может, его чудовище размазало одним ударом лапы. А может, оно просто настолько ослабло, что власть сама собой из рук выскользнула. И вот тут-то на сцену наверняка и вышла гильдия Осхарна. То ли зарвавшиеся бандиты, то ли сознательные граждане. Скорее всего, что-то между. Рвение, которое Осхарн и Кишила ей успели продемонстрировать, как-то не соответствовало догадке о том, что они просто прикрываются красивыми знамёнами и пируют. Чем-то хорошим наверняка занимаются. В достаточной ли мере? Чиста ли у них совесть?
Конечно, нет. Взять хотя бы тот факт, что у них в прислужниках заросшая эльфка, которой позволяют невесть что творить. Или тот, что в огромную, просторную крепость потерявших крышу над головой жертв нападения дракона никто не пустил. В конце-то концов, они неверные. Откровенной неприязни к её религиозной натуре, конечно, не выказали, но вряд ли тут причина в природной толерантности. Скорее уж её просто хотят использовать. Это очевидно.
Ну и что. Она их тоже хочет использовать.
Собрав таким образом все недавние мысли и разложив их по полочкам, Рене вернулась в настоящее и обнаружила себя в оружейной. Повсюду – столы, стойки, полки, и всё это прямо-таки ломится от разномастных кусков заострённой стали. Кое-где лезвия даже опасно торчат в проходы. Эскорца, не теряя времени, приступила к изучению накопленного Осхарном опасного добра, краем уха при этом слушая Ксиабо.
«А ведь оружие не с одной кузницы вышло. Даже не с двух и не с трёх. Такое всё разное… Этот меч, кажется, намного старше того… Не может такого быть, чтобы у городской кузни не было оружейного стандарта. Ни один мастер не станет каждый раз новую рукоять придумывать. Значит, оружие, скорее всего, преимущественно трофейное…»
- Дурить головы? – переспросила она, скрипнув зубами. – Не выношу таких.
«Если эта тварь будет похожа на тех, что я в пустыне встретила… фу. Твою ж мать! Надо будет пустить вперёд Ксиабо»
Она подняла с ближайшего стола длинный меч, испытующе крутанула его в руках. Клинок оказался тяжеловат. У следующего лезвие было гнутым, и никакого желания его выпрямлять у Рене не отыскалось. Потом под ноги попался красивый крейгмессер, и Инквизитор даже почти остановила на нём свой выбор, но в последний момент обнаружила прямо над крестовиной искусно выгравированную ящериную морду. «Не стоит в Мистерии носить оружие с непонятно чьим знаком», - решила она. – «Ещё случайно пролью кровь клинком, посвящённым какому-нибудь демону…»
Она рылась в оружии быстро, но не торопясь. Если Ксиабо хоть чего-то как воин стоит, то он должен понимать, насколько выбор оружия важен. Её, в конце концов, посылают с монстром сражаться.
Под руку попался хороший кинжал, сильно напомнивший её собственный, утерянный у пруда. Приемлемый вариант. Она заткнула его за голенище сапога и продолжила поиски. Ещё один меч на поверку оказался цвайхандером, биться которым у неё никакого желания не было. Потом был эсток. Интересно. Пригодится, если монстр чешуйчатый… А, нет, он двухгранный, мусор… Может, и правда булаву или боевой молот попробовать?
Её пальцы легли на торчавшую из-под деревянного щита рукоять из воронёной стали. Рене дёрнула. Булава оказалась тяжёлой, чёрной, с когтистой главой, с жирными следами застарелой сажи…
Инквизитор ахнула.
Это была не булава.
- Откуда у вас это?! – воскликнула она, благоговейно поднимая находку перед собой на вытянутых руках. – Это реликвия Церкви! Как?!
Этот предмет в её глазах на фоне оружейного хлама прямо-таки светился. Блистал. Потому что это был Голодный Факел Каерлан. Легендарная реликвия, история которой восходила к временам зарождения Церкви как таковой. Этот Факел отлили из одного из найденных возле Дротика самородков. Эта сталь видела падение очищающего обелиска, видела великий пожар, которым Каерлан Очистительница освятила оскверённую Седьмой Сестрой землю… Голодный Факел! В её руках!
«Но он ведь должен быть у элитанистов… Как… Реплика? Жестокая шутка? Что это?»
Она повертела Факел, осмотрела его с разных сторон. Он в точности соответствовал всем описаниям, что она когда-либо слышала. Символика богини-покровительницы Инквизиции выполнена без единого огреха. Местами, правда, слегка поистёрлась, но это даже добавляло оружию достоверности.
Всё равно есть только один способ проверить. Заветные слова. Фраза, которая его зажигает.
- Именем Каерлан, - сказала она Факелу, не дожидаясь ответа от Ксиабо. Ничего не произошло. Сердце на миг остановилось в разочаровании, а потом забилось с новоприобретённым рвением. «Точно. Там ещё какая-то команда…»
- Именем Каерлан, зажгись! Вспыхни! Гори! Полы… а… о-о-о…
Ревущий, остроконечный, сорокасантиметровый язык пламени взметнулся с главы Факела и устремился в сторону – параллельно рукояти. Сердцевина синяя, корона багровая – всё так, как и должно быть. Он горел. Он был настоящим.
«Шестеро любят меня!!!» - Рене чуть не завопила, но вовремя сдержалась. Она даже представить себе не могла более очевидного знака благоволения со стороны Шестерых. – «Они знают, что я раскаиваюсь, они не простят мне моего греха, но они помогут мне его стократно возместить! Элликсена, Умбра, Къярблин, Цератея, Паэршалле, Каерлан; благодарю вас, тысячекратно благодарю за этот огонь! Ваши враги будут гореть!»
В религиозном экстазе Рене упала на колени, выставив Факел перед собой и уперев его пяткой рукояти в пол. Её глаза любовно воззрились на яростно рычащее ровное пламя. На краткий миг оно затмило собой весь этот поганый мир. Этот огонь стал её маленьким, прекрасным солнцем.
И она не преминет поделиться его жаром.


Рене Эскорца.

0

515

https://i.postimg.cc/Jz2hQ7P9/image.png

Автор - Нира О’Берн.

0


Вы здесь » Live Your Life » Фэнтези » Мистерия


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC