Live Your Life

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Live Your Life » Фэнтези » Мистерия


Мистерия

Сообщений 501 страница 503 из 503

1

Логотип.

Адрес форума: http://www.misteria7.com/

Официальное название: Мистерия

Дата открытия: 10 Августа 2011 года.

Администрация:
Администраторы: Моргана Анубис (создатель).
Модераторы: Рехста (квестовод).
Дизайнеры: Лис де Лавер, Кейлитен.

Жанр: фэнтези, приключения

Организация игровой зоны: локационная

Краткое описание:

Авторский мир, сотканный из фантазии и желания уйти от серой реальности. Кто создал мир – Бог, конечно, который впоследствии стал стражем своего детища. А мир ведь и не так прост, как кажется – он живой – и это не простые слова. Мистерия живет за счет того, сколько жизней она уже приняла в себя. Скольких существ поглотила и кого еще призовет в свои объятья.
Дополнительно:
+ рейтинг форума PG 15
+ без расовых рамок
+ квест или собственное приключение - на выбор

Ссылка на нашу рекламу у вас: http://www.misteria7.com/

Отредактировано Моргана7 (09-04-2018 20:37:09)

0

501

***

Если у магии имелся характер, то у заключенной в разноглазом теле силы он был натурально наипаршивейший. Под стать прошлому владельцу. Нира зашуганно огляделась, без особого удивления убеждаясь, что место прибытия было буквально прямой противоположностью заказанного.
“Оно, конечно, здесь тоже вполне себе горячо, и девки все как на подбор заводные, но блондинки всё равно не в моём вкусе… Ещё и Присцилла туточки! Ну я точно отправила нас в пешее эротическое по временному кругу”
— Подходящее местечко, правда? Мы как раз выглядим так, будто нас забыли похоронить. Отлично вписываемся, — пнула жричка черепок.
Она попыталась сказать это небрежно, хотя при виде рассыпавшегося в прах оборотня все её мысли сплелись в холодный узел страха. Усилием воли ведьма его разрубила, и её разум вновь будто бы разделился на несколько частей. Одна мысленно истошно вопила от ужаса, носилась от уха к уху тараканьими кругами и молила маменьку родить её обратно. Другая часть, зажав уши, усердно думала, как выбираться из этого веселого серпентария.
“Может, - ехидно решила эта вторая часть, - если я пунктом назначения представлю самый смрадный висельный холм, то вот тогда-то эта гхырова сила закинет меня на цветущую лужайку с зайчиками?”
"Скорее уж в именно в этот раз она сподобится сделать всё как надо и пересет тебя аккурат в петличку!!!" - истошно заверещала в ответ испуганная половина.
Единственный раз, когда чужая магия сработала как надо - когда они помирали. То есть, с натяжкой говоря, желали в один момент примерно одного и того же - выжить. Может, если снова попробовать вдвоем пожелать одного… Ну не зря ж в конце концов Арчера всюду вместе с ней кидает. И момент как нельзя более подходящий: если мозги парняге не отшибло, то от вида этих резвящихся со зверушками девчонок он должен испытывать ровно те же эмоции, что и мадам О’Берн. Теперь их надо просто в нужное русло направить.
— Слушай, — Быстро заговорила Нира, наклоняясь к своему телу. Благо хоть на них никто внимания не обращал, и немного времени было, — Сейчас мне нужно, чтобы ты пожелал вернуться назад, на вулкан. Тебе же хочется в деревню, в тепло, к еде, к… К своему, э, наставнику? Ну вот, давай, развей это желание. Представь, как время отматывается и мы снова там, ага?
Ей самой-то, конечно, хотелось совсем не туда, а в храм. Только вот мальчишка очень вряд ли туда добровольно воротится. А если ее предположение верно и успех странной ворожбы действительно зависел от такой вот синхронизации желаний, то вариант приходилось выбирать компромиссный.
— Иначе… Ну, полагаю, мы застрянем в бесконечной экскурсии по самым задрипанным кладбищам и сральням этого мирка. Ты, я и вечность, киса! Хороша перспективка?
Когда же заболтавшаяся магичка увидела несущуюся на нее клыкастую скотину, то на несколько секунд застыла от ужаса, не в силах двинуть задеревеневшими ногами. И лишь когда её и отвратительно сырую кабанятину разделяло несколько метров, опомнилась, ухватила за шкирку своё тело и резво отскочила в сторону, рассчитывая, что несущаяся на ускорении туша не сумеет заманеврировать и пронесется мимо. Не желая проверять, жрица зажмурилась и со всем дурным страхом приказала чужой силе пренести ее в пространстве и времени назад, к деревне у вулкана.


Нира О’Берн.

0

502

"Поговорим о ритуалах..."

https://a.radikal.ru/a26/1901/cf/3c3271b76e3d.png

https://d.radikal.ru/d42/1901/00/05cbcd0edd2b.png

Автор - Гейр.

0

503

https://i.servimg.com/u/f14/19/96/92/90/_ao_5_10.jpg

1 место - Корбл Фонтей

Тиха и темна акваурская ночь... не слышны более пьяные задорные песни, исходящие из бесчисленных трактиров,  не видны более яркие огни, исходящие из окон богатых особняков. Теперь единственным источников шума были стенания раненых и мольбы потерявших, а единственным источником света – огни круглосуточно работающего лазарета. Однако ж вру – если приглядеться, то совсем рядом, буквально в двух шагах от лазарета можно было бы увидать еще один маленький огонек, что исходил из неприметного полуразваленного домишки. Там жил Корбл Фонтей, тот самый выживший из ума старик, что пришел сюда где-то пару месяцев тому назад и лечил страждущих абсолютно бесплатно, попутно вещая какой-то бред о Творце и звездах. Поселился он там буквально в тот же день, когда и приехал, спросив на то разрешение властей. Власти ответили лишь, что им откровенно всё равно, где будет жить очередной попрошайка. Однако ж, вопрос о том, почему этот ненормальный не спит в такое время суток, оставался открытым. Ведь не больных же он лечит при таком скудном освещении.
Но и на этот вопрос будет дан ответ. Корбл Фонтей или, как сам он просит, чтобы его величали, отец Корбл, будучи полностью нагим, задумчиво смотрел в полный воды тазик. Можно было бы подумать что старикан изволит принимать ванну, однако ж в таком положении он находился довольно-таки давно, а его чресла всё еще пребывали в благословенной сухости. Нет, отец Корбл был занят другим. Он любовался собою. Он внимательно всматривался в черты того зазеркального уродца, которого так сильно ненавидел, с каждым разом выискивая всё новые и новые изъяны. И для этого ему хватало даже того света, что источал уже почти потухший огарок. Вон там, на плече вылез страшных размеров прыщ , а на левой щеке кожа обвисла даже сильнее чем на правой. А волосы! Это же ужас! Их же будто год не мыли. Да они же с головы сыпятся от одного прикосновения. А эти руки! Такие длинные, будто Творец при создании уродца случайно вместо них ноги поставил. Ну и конечно же, нельзя забыть про этот мерзкий, лысый хвост, скорей всего доставшийся ему от его матери-крысы. Воистину отвратное зрелище.
- Ну и уродец же вы, господин Йетноф! – Корбл самодовольно ухмыльнулся.
- Кто бы говорил, Корбл, кто бы говорил… - В ответ уродец дико оскалился.
Обвисшая щека старика истерически задергалась. Да как смеет эта пародия на человека говорить с ним таким тоном!?! Да как вообще он смеет говорить?!? Вот сейчас он его! Тазик с громким звяком упал на пол, а вода расплескалась по всему дому, умудрившись потушить огарок – единственный источник света в помещении. Что происходило в этом доме после, узнать не представлялось возможным, ибо свет более никто не разжигал, а после тихого поскуливания и сетования на покалеченную ногу практически полностью исчез и звук. Единственное, что еще можно было услышать – это сбивчивое, хриплое дыхание и… всхлипы?
***
Молодость. Как многое заложено в это слово. Чистый, не испорченный необходимостью подхалимничать смех. Фанатичный, не выказывающий и намека на сомнения взор. И, разумеется, энергия – тот самый огонь, что белым пламенем горит где-то в груди и дает молодым силы на все эти великие свершения и безумные выходки. У самого Корбла от этого огня остались одни угольки, кои он всё это время бережно хранил, защищая от малейшего ветерка. Но другие, да, другие юноши и девицы, что так расточительно относятся к собственному пламени – одним своим видом они ворошили те самые угольки, заставляя несчастного старика схватиться за сердце. Это было больно. Но в то же время – это было самое лучшее, что с ним случалось. Отец Корбл улыбнулся.
- Старик? – Хо непонимающе уставилась на святого отца.
- Прошу прощения, задумался. – Хоратхайа Ханетти-Эфа. Солнцепоклонница. Та, кого по заветам Творца Корблу следовало бы ненавидеть. Фонтей в последний раз взглянул на пышущую жаром юности эльфийку. Плоть глупа. Ты ведь это знаешь, верно, Корбл?
- Если ты в кратчайшие сроки ничего не предпримешь, этот человек может умереть. –  Хотархайа опять вернула святого отца к реальности.
Корбл опомнился. Действительно, рассуждать о молодости, когда рядом лежит раненный человек, было как минимум не профессионально. Выбросив из головы странные мысли, Корбл зачитал исцеляющую молитву. Больше он на эльфийку не засматривался. Некогда было. Людей в лазарете всё прибывало. Даже присутствие сегодня в лазарете Хо, которая заходила сюда достаточно редко (а причина на то была довольна проста – в отличии от одного бесполезного монаха, она могла помогать не только целительством), не сильно спасало положение. День обещал быть тяжелым…
***
- Ну что, соскучилась по ведьмаку, змеючка ты моя гремучая? – Римон заключил отдыхающую эльфийку в крепкие объятия и поцеловал. У Корбла закололо в груди. – О, здравствуйте, святой отец! Отец? С вами всё в порядке?
- Ох, просто старость, сын мой, просто старость… - Корбл через силу выдавил из себя улыбку – так ты уже вернулся?
- Да, тот вампир и вполовину не был таким сильным, как мне его описывали. Зато заплатили мне за него более чем достаточно. – Рок позвенел упитанным мешочком. – Ну, Хо, не хочешь немного покутить? Не всё ж тебе демонов резать.
- Ну не знаю… - эльфийка наконец отстранилась от ведьмака. Сердце волшебным образом перестало болеть.
- Ну а вы? – даже не сомневаясь, что Хоратхайа в конечном счете согласится, ведьмак обратился к Корблу – нет желания немного погулять на чужие шиши?
- А не помешаю?
- Я недели две тут пробуду, еще успеем наедине побыть. - Немного подумав, старик кивнул.
- Не пристало монаху отказываться от предложенной милости.
***
Таверна "Три кубка" была одной из немногих уцелевших после бедствия таверн Акваура. Причиной тому могло послужить много чего. Возможно, эту таверну строили особо добросовестные каменщики. Возможно, всё дело в расположении, ведь находилась она на самой окраине города и вполне могла избежать гнева ужасного дракона. Последним и, по мнению большинства жителей Акваура, наиболее вероятным вариантом являлся тот, что говорил о поражающей умы самых опытных шпионов невзрачности этой таверны. Вполне возможно, – говорили акваурцы – что мертвый дракон попросту не заметил это маленький и скучный домишко.
Сюда и подалась наша троица героев, чтобы отдохнуть. Вкусная еда, пьянящие напитки и веселые разговоры. Что ж, по крайней мере первые два пункта были исполнены. Отец Корбл задумчиво отхлебнул из своей кружки, после чего взглянул на Римона. Тот говорил не переставая. Иногда Фонтею казалось, что тот вообще никогда не замолкал. Как же раздражает этот бесконечный треп ни о чем! Святой отец скорчил гримасу, которую, впрочем, никто так и не заметил. Странно… с чего это Корбл так взъелся? Раньше такого не было. Очередной взгляд на Римона. Погодите… на Римона ли? Или всё это время Корбл исподтишка наблюдал за повеселевшей от хмеля и разговоров Хоратхайей? Улыбается. Корбл попытался вспомнить, видел ли он улыбку эльфийки хоть раз. На ум ничего не приходило. Но вот, очередная шутка от Рока и Хоратхайа разлилась звонким и чистым смехом. Корбл тоже улыбнулся, хотя шутки даже не услышал. Совместные путешествия сближают, да? К сожалению не всех…
А хмель тем временем бил в голову. Речи Римона становились всё громче, смех Хоратхайи всё заразительнее, взгляд Корблу всё угрюмее. Зависть. Это была зависть. Теперь Корбл явственно это осознал. Он поддался греху. Он позавидовал. Позавидовал молодости, позавидовал энергии, позавидовал страсти. И как только Корбл раньше этого не понял? На долю секунды у святого отца отлегло от сердца. На долю секунды. А потом в голове у монаха прозвучал вопрос: "Так кому именно ты завидуешь, Корбл? Всем юным и горячим? Хоратхайе? Или быть может?.." Усилием воли Корбл смог заставить голос замолчать. Нет. Это здесь не причем. Да, Корбл поддался греху зависти, но за Хо с Роком был искренне счастлив. Так ведь?
- Я пойду. Мне завтра рано вставать. Спасибо за щедрый пир. – Не слыша, да и не желая никого слышать, монаха встал из-за стола и вышел на улицу. Последний раз обернувшись, Корбл увидел эльфийку, сидящую у ведьмака на коленях. Щека старика нервно задергалась.
***
Акваур был пуст. Корбл петляющим шагом ковылял по одинокой улочке, направляясь домой. Пьяный мозг, вместо того, чтобы отключиться, заработал с непривычно большой скоростью. В основном мысли текли в себяжалеющем русле. Однако иногда проскакивали и довольно дельные. Одна из них дала ответ на то, что же такое с ним в последнее время творится. И где ж она была месяц назад, когда всё только началось? Да, Корбл завидовал. Но завидовал не чему-то абстрактному. Он завидовал Року. Хоратхайа… Плоть глупа, Корбл, плоть глупа.
- Ай! – Подскользнувшись, Корбл упал. В попытке подняться, он наткнулся на лежащий на земле комочек. – Кошелек? – монах задумчиво потряс найденный мешочек. Прозвучал приятный уху звон. – Простите? – Кое-как поднявшись, старик подошел к единственной живой душе в округе. – Это не вы кошелек потеряли?
Человек обернулся.  Корблу открылось морщинистое, но при этом обильно раскрашенное в броские цвета лицо немолодой уже женщины. Одежда женщины состояла из тоненького полупрозрачного платьица почти не скрывающего практически отсутствующие формы ее тощей владелицы. Сомневаться в профессии сей дамы не приходилось.
- Это ты для старухи своей спектакль устраиваешь? – женщина улыбнулась. Корбл сделал шаг назад. – Постой-постой! – Не сводя глаз с кошеля, женщина подошла к монаху и взяла того за руку. – Конечно я, кто ж еще? Пошли за мной и я отблагодарю тебя за возвращение моих денежек. – Корбл молчал. Разум уговаривал старика просто пойти домой, оставив кошель себе. Сердце предлагало то же самое, вот только кошель оно хотело отдать женщине. Но плоть. Плоть глупа.
- Нет участи страшнее, чем плотью глупой от рожденья обладая, глупость и в душе своей взрастить  – В попытке спрятаться от этого грешного мира Корбл закрыл глаза.
- Чего? – Женщина непонимающе уставилась на монаха.
- Веди!
***
- Слушай, мог бы сразу сказать, что у тебя с этим туго. – нагая проститутка утешающее похлопала нагого же старика по плечу. – Ну, то есть, я и так догадывалась, в таком-то почтенном возрасте, но если бы ты сразу сказал – мы бы не потратили времени зазря. Да ты не расстраивайся! Знаешь сколько ко мне таких как ты приходило? А они-то помоложе тебя были. Ну, ничего, ты подожди немножко – я сейчас зелье особое принесу, после него тебя хоть на пятерых девок хватит.   
Корбл не слушал. Он размышлял. В основном о том, что же он вообще здесь забыл. Ответ на этот, казалось бы, простой вопрос не находился. А раз так, то почему он всё еще здесь? Мысленно кивнув, монах поднял с пола свои одежды, натянул штаны, накинул мантию, и быстро ушел.
- О, нашла! Эй, погоди, ты куда? – Нахмурившись, дама злобно выругалась и надела свое нехитрое одеяние. – Вот ведь, старый хрыч. Ну, хоть кошелек тут оставил. Надеюсь, не вернется. – Развязав мешочек, женщина высыпала всё содержимое в свой кошель. Корбл не вернулся.
***
В конюшне было тихо. В основном потому, что располагалась она в районе, наиболее пострадавшем от рук дракона. Да и сама конюшня, если уж на то пошло, представляла из себя скорее обломки, чем настоящее здание. О первоначальном предназначении сих руин напоминала лишь вывеска с криво нарисованным всадником, да обглоданные кости самих лошадей. Это место Корбл обнаружил случайно, когда, желая побыть в одиночестве, гулял средь обломков. Он, в общем-то, и не стал бы здесь задерживаться, если бы не углядел одну вещь, на которую не позарились даже мародеры. Это был кнут. Обыкновенный кожаный кнут, которым конюхи пороли особо строптивых лошадок. Корбл поднял находку. Резкий взмах, и полоска кожи со свистом разрезала воздух. Подойдет.
***
И вновь – полуразваленная хижина, и вновь – маленький, еле видимый на фоне огней лазарета огарок. Но на сей раз огарок был еще слабее – его будто всё время задували непонятно откуда появившиеся в здании резкие порывы ветра. А еще были слышны крики. Кричал Корбл. Кричал много. Громко. Надрывно. Четко отчеканивая каждое слово.
- Плоть!! Глупа!! Плоть!! Глупа!! Плоть!! Глупа! Плоть! Глупа! Плоть!.. Глупа!.. Плоть!.. Глупа!.. Плоть… Глупа… Плоть… Глупа… Плоть… - Глупа, Корбл. Ты молодец. Иди, омой свои раны. Обещаю, через неделю ты вновь вернешься к своему привычному образу жизни. 
***
- Отец Корбл? Вы тут? – В комнату к монаху ворвались ведьмак с эльфийкой. Вот уж кого тут хотели видеть в последнюю очередь. – Нам сказали, вы уже месяц из своей хибары не высовываетесь. Проверить вот пришел, может вы вообще окочурились. – Лежащий на кучке соломы Корбл слегка приподнял голову, чтобы увидеть вошедших. В руке он сжимал окровавленную плеть. – Э, вы чего? Опять ритуалы какие-то? Завязывали б вы кровь свою портить. – Корбл молчал. – Эй! Вы вообще меня слышите? Ау, это мы, Рок и Хо – те самые ребята, что раз десять спасали вашу шкуру.
- Рок… Хо… - осипшим голосом кое-как произнес Корбл.
- Ну, хоть память не отшибло.
- Рок… - Безразличные до того глаза вдруг прояснели. Лицо скорчилось в гримасе. – Хо… Вы… - резкий взмах кнутом. – Вы!.. – Еще один. – Вы!.. – До знакомства с ними ничего этого не было. Это всё они. Они сотворили это с Корблом. Это они во всем виноваты. Если бы они просто исчезли – Корбл был бы как раньше. Если они исчезнут! Если он их убьет!
- Корбл, ты чего?!? – Если первый удар еще застал вошедших врасплох, то произойти второму они попросту не дали. В считанные секунды ведьмак выбил кнут из Корбловых рук. – Головой ударился? – Ответа не последовало. Вместо этого монах вытащил из ножен кинжал и в порыве безумия набросился на Хо. Нож также был с легкостью выбит. Не став ждать очередной атаки, эльфийка дала Корблу под дых, после чего Рок просто заломал задыхающегося старика. – Успокойся! Решил на старости лет в маразм впасть? – подержав так монаха еще минут пять, Римон наконец его отпустил.
- Простите… я не хотел… - дымка безразличия вновь затянула глаза Корбла. С трудом встав на ноги, он еще раз извинился, после чего поднял с пола кинжал и максимально быстро вышел из здания. Ошарашенные неожиданной агрессией обычно мирного старика, ведьмак с эльфийкой не стали его преследовать.
***
Темнело. Отец Корбл наконец остановился посреди какого-то моста. Проточная вода успокаивала, уносила за собой все плохое, что только лежало на душе. Все плохое… Что именно? Презрение к самому себе? Зависть к тому, кто не раз помогал в трудную минуту? Похоть, испытанная к продажной женщине? Извращенное удовольствие, получаемое из самоистязания? Или жажда убийства? Всё это – было частью самого Корбла. Смыть такое вода была не в силах. Слишком уж крепко въелись эти пороки в его душу. Грязную, погрязшую во грехе душу. Очистить ее Корбл теперь не смел и надеяться. Разве что… блаженно улыбнувшись, наставляющий луч вытащил из ножен кинжал и осторожно нацарапал на бревне четырехлучевую звезду в треугольнике. С каменным лицом монах чиркнул лезвием по ладони, слизал первую выступившую кровь, после чего положил кровоточащую руку на вырезанный символ.
- Прими Хозяин, как раб Твой принял!
Тиха и темна акваурская ночь... не слышны более пьяные задорные песни, исходящие из бесчисленных трактиров,  не видны более яркие огни, исходящие из окон богатых особняков. И лишь еле слышный всплеск воды посмел на несколько секунд нарушить священную тишину. В этом ненормальном мире стало на одного безумца меньше. Оно, наверно, и к лучшему.


2 место - Рехста

Сквозь время и пространство.

Холод. Мерзкий, колючий, сухой, он с лёгкостью забирался под плотный гамбезон. Восхождение к цералинскому перевалу начиналось точно так же: каждое дыхание ознаменовывается поднимающимися к мрачным небесам облачками пара, верхний слой хитина покрывается матовой слоящейся плёнкой, а термолокационные мембраны немеют, теряют привычную упругость и реагируют на всё туповато-медленно. Только на сей раз у Рехсты даже шерстяной накидки с собой нет. Пришлось закутаться в солнечный плащ и втянуть голову в плечи. Завистливый взгляд алых глаз арахнотавра то и дело падал на шерстяные шкуры каджитов. Помнится, в Алани ей приходилось пару раз потрошить сурков. Там всё просто: взрезал шкурку да стянул её, как чулок. С людьми всегда было сложнее, но люди ей в руки и попадали с большим количеством дырок на теле.
Кровожадные мысли - скорее дань уважения прошлому, не собиралась Рехста на самом деле на своих спутников набрасываться. Ну, часть шёрстки с них она бы с радостью сбрила, но сейчас уже, наверное, поздно. Околеет, пока будет себе шаль сплетать. Заранее надо было готовиться.
Но кто же знал, что на этом гадком вулкане будет холодно? Это шло против всех законов здравого смысла! Он же извергает расплавленный камень! От этого чёрного песка должен идти восхитительный влажный пар! Почему сладостный жар не поступает в её усталый организм по всем семи здоровым ногам?!
Отчаянная гипотеза: может, жарко будет у открытого кратера, а тут прохладно, потому что с высотой температура всегда падает?.. Это соответствовало бы наблюдениям. Второй в жизни подъем в гору, второй раз она мёрзнет.
“Чушь, бессмыслица! Я же ближе к солнцу, должно быть жарче! Наземный мир просто отвратителен...”
- А это что такое? - беззаботно прощебетала К’Амори, ткнув пальцем в чёрную ленту, протянувшуюся извилистым зигзагом по соседнему склону Астарота. - Как будто река…
- Это и есть река, - пробурчала где-то позади Рина. Генази чуть подотстала от каджитов и Рехсты, потому что шла в ногу с Оливером. Наконец-то хоть кто-то взял на себя ответственность за этого троглодита! - Лавовая река. Вышла из бокового кратера и застыла.
- Бокового кратера? - недоуменно переспросила каджитка.
- У вулканов их обычно под несколько дюжин, - сообщила Тейл, явно уже сожалея, что продемонстрировала редкостную осведомлённость в области вулканической науки. Не отстанет ведь теперь любознательная котолюдка.
“Застывшая лава”. У Рехсты заблестели глаза. Она, может, тёплая? Шестое чувство говорило, что нет. Но оно в таких условиях работает-то еле-еле... Арахнотавр свернула с тропы, пустилась в галоп, подняла тучу вулканической пыли, притормозила у берега “реки”. Присела. Протянула опасливо руку.
Нет, от окаменевшей лавы жара не исходило. Рехста сплюнула от досады, поднялась, осмотрелась: может, на глаз попадётся один из пресловутых боковых кратеров? Мечты… Нет, не представится ей сейчас шанс погреться у титанической печки! Но глаз за что-то зацепился. Цералинка моргнула, повертела головой, прищурилась.
На поверхности лавовой реки в нескольких метрах ниже по её “течению” обнаружилась выемка на редкость правильной формы. Рехста подошла поближе, наклонилась, всмотрелась как следует.
След. Аккуратный след обутой человеческой ноги. Маленький такой, словно детский. Носок вдавлен, а пятка еле-еле просматривается: как будто кто-то буквально пальчики попробовал опустить и поскорее конечность отдёрнул. Конечно, лава-то небось горячая ещё была, а?
Надо бы спросить Рину, давно это застыло или нет… Может, этот след тут уже тысячи лет. Тысячи лет, которые оставивший его человек провёл, вероятно, погребённый под тоннами скальной породы; ведь вряд ли кто-то, кто видел извержение, в конечном итоге ушёл от него живым? Извержения Рехсте представлялись поразительными катаклизмами всемирного масштаба, от которых надо прятаться под землей, но при этом где-то, где не зальёт. Цералин, например, хорошо была построена, там были такие скалистые гряды на входе…
Арахнотавр рассеянно протянула руку и коснулась следа кончиками пальцев. А тот от её прикосновения вдруг потеплел. Да как! Тепловая картинка взорвалась несколькими сотнями градусов, в лицо ударил жар. Она отшатнулась, выдохнула, выругалась:
- Что за ё..!?
Вдохнула обратно - и закашлялась от ударившего в нос запаха серы. Ах, как ей был этот запах знаком! Её покойная мать серой провоняла от опорных коготков до мембран; Ряхаше Рудознатчица частенько поговаривала, что запах серы - это хорошо, рядом всегда найдутся залежи свинца и ртути.
Позади Рехсты кто-то запоздало взвизгнул. Ослеплённые жаром лавы мембраны не предупредили её о том, что она не одна. Арахнотавр крутанулась на месте, хватаясь машинально за рукоять эстока - и замерла. Перед ней стояла женщина. Крошечная человеческая женщина. Росточку в ней было меньше, чем в ногах Рехсты - длины; бледность лица резко контрастировала с чёрно-серым окружением, а копна ярких рыжих волос казалась на этом депрессивном фоне костром.
Их взгляды встретились. Скрестились. Красный против синего.
Верхнее сердце дрогнуло от неожиданности, нижнее невозмутимо продолжило работу: гемолимфа ленивая, сама себя не погоняет по жилам.
Рыжая перевела дух, оценивающим взглядом окинула арахнотавра, скрестила руки под грудью и демонстративно вздохнула. На полных губах заиграла презрительная ухмылка.
- Я смотрю, у судьбы иссякла фантазия, - едко произнесла она. - Ну и кто ты такая?
- Рехста, - ошалело сказала цералинка. Отпустила рукоять Жаждущей, подцепила рукою краешек вуали и откинула на лоб, открывая своё лицо. Улыбнулась в ответ. - Рехста из Цералин.
Тень пробежала по лицу незнакомки. О её истинных эмоциях можно было только догадываться. Рехсте казалось, что рыжая пытается блефовать. Мол, я тебя не боюсь, огромный страшный павук!
“Ну и не надо меня бояться”. Цералинка впервые за последние двое суток не порывалась начать знакомство с человеком, пригрозив ему заранее обнажённым вертелом-переростком. Может, потому что до сих пор такие красивые и в то же время внешне безобидные люди ей ещё не встречались.
А может, из чистого любопытства. Они с рыжей стояли у лавовой реки, которая теперь полыхала на общем прохладном фоне яркой, искрящейся праздничной лентой. Окружение вроде то же, пейзаж знакомый, но неуловимо изменившийся: где-то камушек не на своём месте, где-то новая расселина… Жарко, дымно, темно, и почва под ногами еле заметно вибрирует - совсем как там, в пустыне, когда рядом проползал гигантский червяк. А спутников арахнотавра не видать.
- Ну и? - требовательно осведомилась дамочка.
- Что и? - отвлеклась цералинка от интригующих наблюдений.
- Кому из них ты служишь? Куда собираешься меня потащить? Опять меняться телами с Арчером я не буду. - холодно возвестила рыжеволосая.
“Это должно быть как-то связано с Агнис. Кстати, где труп?” - Рехста обернулась, хлопнула себя по заднице: тела убиенной К’Шарром латницы там не оказалось. Пропало. Она опять встретилась глазами с рыжей:
- Я служу Сё Туа, - призналась она, рассчитывая, что это всё объяснит. - И не понимаю, что только что случилось.
Зря рассчитывала. Глаза собеседницы опасно сузились.
- А что только что случилось?
Цералинка пожала плечами. Её это начинало раздражать.
- Я потрогала след и оказалась тут? В смысле, я и была тут, но не одна. И тут не воняло. - поморщилась она. - Вулкан только что казался таким… сонным.
Рыжая присвистнула. Покачала задумчиво головой. Зловещий прищур исчез, подозрение осталось.
- Он и был сонным. Вернее, будет. - загадочно заключила она. - Кто такая твоя Сётуа? Зачем я ей?
- Что ты несёшь? - всплеснула руками Рехста. - Кому ты нахрен сдалась? Что происходит?
Проняло. Лазурные глаза наконец расширились в удивлении, на щеках расцвел румянец.
- Так ты не знаешь, кто я?!
- А должна?! - свирепо переспросила цералинка.
На миг между ними повисло неловкое молчание. Рехста скрестила руки на груди, отражая позу собеседницы. Уставилась на неё выжидающе.
- Нира, - сказала та наконец. Сказала просто. С каким-то явным облегчением. - Нира О’Берн.
- Нира, - повторила арахнотавр. Цералинский акцент увёл букву Н куда-то в нос, а окружённую жёсткими гласными Р заставил дребезжать. - Ну и кто ты такая? Принцесса беглая?
Девушка смахнула с лица упавшую прядь рыжих волос. А шевелюра-то у неё запылилась. Морщинка вон на переносице залегла. Мешки под глазами. Руки какие-то ободранные, красная полоса на шее… Чем дольше арахнотавр смотрела, тем больше видела знаков измождения и шрамов от перенесённых испытаний. Она осознала вдруг, что и сама выглядит немногим лучше: одна нога согнута пополам в целебной шине, другая - перемотана, хитин слоится, гребни на голове все в песке.
- Я бы хотела остаться просто Нирой, - с отрешенным спокойствием сказала рыжая.
У Рехсты в душе ёкнуло.
- Как скажешь, - пробормотала она. Бесчестная Бестия из Алани в последнее время тоже больше всего на свете желала побыть просто Рехстой.

- Это временная петля, - объясняла Нира, огибая очередной валун. Он смутно напоминал окаменевшего кабана. - А может, целая спираль. Не знаю. Где-то тут должна быть деревня… но, может, её уже нет. Или ещё нет.
- Чепуха какая-то, - прокомментировала арахнотавр, опасливо оглядываясь на маленькую скважину под боком монументальной свиньи. Из той вырывались клубы белого дыма. Вулкан как будто дышал, жил своей жизнью, и цералинка сейчас ощущала себя ползающим по его толстой шкуре паразитом. Помнится, в Алани она как-то раз подхватила от людей вшей… Остаётся надеяться, что Астарот более терпелив к непрошеным гостям, чем она.
- Ты переместилась в другой мир, но не можешь поверить, что могла попасть в другое время? - усмехнулась О’Берн.
- Слишком уж это случайно произошло…
- Привыкай, - зло отвечала рыжеволосая, не глядя в её сторону. - Мистерия ещё и не так тобой поиграет. Вот чёрт! Мне казалось, вон на том пологом склоне она и должна была быть… Опять промахнулась.
Она устало уселась на выскобленный пыльными бурями кусок вулканического стекла.
- Так а ты, получается, сама так...прыгать...умеешь? Меня можешь отсюда вытащить?
- Умею, хоть и не очень понимаю, как это получается. Хотя нет - понимаю. Плохо. Нет, я тебе помочь не в силах. Я вообще не понимаю, как ты тут оказалась. Сложно… Пока Арчер был рядом, было полегче, но… - её щёки порозовели, - ...мы случайно разлучились и теперь я не могу найти и его.
- Друг твой?
- О нет, он то ещё ничтожество, - брезгливо отвечала путешественница во времени. - Судьба имеет обыкновение сводить меня со всякими мерзавцами. Ну… за редкими исключениями. - губы на мгновение изогнулись в довольной ухмылке. - Ну а ты что вообще за чудо-юдо такое? Как тебя на вулкан занесло?
- Я нанялась работать к одной рогатой волшебнице, - хмыкнула Рехста. - Она забрала мою дочь, вручила мне другого ребёнка, добавила сверху труп и сказала добраться до вулкана.
Нира покачала головой.
- Звучит отвратительно. Зачем принимать такое предложение?
- Оно было из тех, от каких не отказываются, - пожала цералинка плечами и присела рядом на собственные ноги, аккуратно их изогнув сложной хитиновой клеткой. Задрала брюшко, откинулась на него. Нира наблюдала с нескрываемым интересом.
- Что?
- Ничего. Смешно смотрится. - улыбнулась она и тут же поправила себя: - Нет, мне просто интересно. Никогда не видела, как арахниды садятся.
- Арахнотавры. Посмотрела бы ты, как мы трахаемся, - буркнула машинально цералинка. Нира вспыхнула, прыснула, но в следующий же миг сделала очень серьёзное, неодобрительное выражение лица. Она великолепно владела мимикой; Рехсте даже захотелось опустить вуаль, чтобы уравнять силы в словесной игре.
- Ты отвратительна. - возвестила Нира.
- Даже не представляешь, насколько, - Рехста наклонилась вперёд, поправила ремешки паутинных крагов, критично оглядела “напёрстки”. Да уж. Надо бы новые сплести и укрепить, добегалась Рхас по холмам да горам…
- Ну так расскажи мне, - вопрос прозвучал с холодной, почти научной любознательностью. Цералинка замерла на миг, опять распрямила спину, любовно положила правую руку на рукоять Жаждущей.
- Ну, я убивала людей, - провозгласила она. Признание далось на удивление легко. Собеседница к себе располагала. Они провели вместе каких-то полчаса, но Рехсте уже казалось, что знакомы они давным-давно. Просто долгое время друг другу даже писем не писали...
- Да? А я-то думала, что это зубочистка на поясе в ножнах.
Арахнотавр криво улыбнулась.
- Всех, кого хотела, как хотела, и когда хотела, - сообщила она, для пущего эффекта оттарабанив по яблоку Жаждущей короткую звонкую дробь. - Жила в кровавом трансе.
Спроси у неё сейчас кто-нибудь, зачем она это говорит, Рехста не смогла бы дать внятного ответа. Запуталась она. Может, хотела вызвать ужас, который так привыкла видеть в человеческих глазах. Может, не считала себя достойной нормального, дружеского отношения. Может, даже пыталась впечатлить. Язык цералинки действовал сейчас отдельно от логической части сознания. По велению никак не желавшего успокаиваться верхнего сердца.
“Она ведь красивая”, - туповато подумала Рехста. - “Очень красивая. И держится так, как будто...не на вулкане она, а где-то в другом месте. У неё там, внутри - стержень. Похожа на Сё Туа, только не поднимает драконьи трупы… и помоложе явно…”
- О! - с чувством произнесла Нира. - Завидую.
- Вот как? - приподнялись хитиновые брови.
- Именно. Что у тебя дальше по списку?
- Я много пью, - призналась Рехста в очередном греху.
- Неужто? Так может, в этой сумке и сейчас найдётся бутылочка? - ехидно поинтересовалась Нира. Почудились ли цералинке в её голосе нотки надежды?.. - Нет, это всё приемлемо. Вот внешность у тебя, конечно, отвратная, так и хочется взять нож и поотрезать всё это…
Рехста пожала плечами и швырнула сумку к ногам рыжей. Внутри весело булькнула неполная бутыль с маслом. У девушки загорелись глаза; получив молчаливое разрешение, она развязала тесёмки, залезла внутрь, выудила бутылку и разочарованно вздохнула.
- Масло… И даже воды нет?..
- Представь себе, - проворчала цералинка. Нира запихнула бутылку обратно… и замерла вдруг, уставившись в недра сумки. Её руки, слегка подрагивая, выудили оттуда пахучую бледно-жёлтую головку сыра, честно спёртую со стола Аспида ещё в Журре.
- Это же сыр, - пробормотала девушка. - Кажется, я сто лет не ела сыра. - она посмотрела на хозяйку вожделенного продукта округлившимися блестящими глазами.
- Там ещё хлеб и мясо есть, - прокомментировала цералинка. - Закусим, может?
Она элегантно распрямила ноги, с присущей только арахнотаврам грацией ни разу ими друг об друга не зацепившись. Поднялась. Пересела поближе, вернула себе сумку, выудила оттуда буханку хлеба. Всухомятку, конечно, то ещё удовольствие, но что тут поделаешь…
Ножа ни у кого не оказалось - пришлось рвать руками и зубами. Ели молча. Рехста то и дело поглядывала на свою новую знакомую. Ей нравился её цвет волос. Вулкан весь был чёрно-серым, от основания до вершины; и сама Рехста тоже чёрненькая, бледнокожая, в снежном плаще и сером гамбезоне… Всё в чёрно-белых тонах, на фоне которого пламенная шевелюра Ниры выгодно выделялась. Горела. Как закатное солнце.
Первое в жизни Рехсты солнце, на которое она смотрела с удовольствием.
О’Берн заметила. Нахмурила брови... а потом расслабила их, состроила глазки. Рехста стыдливо, как девочка, отвела взор. Кашлянула.
Цералинка, при всех своих недостатках, дурочкой не являлась. Она прекрасно понимала, что с ней происходит. Не понимала, почему. Слишком сильные ощущения ударили со слишком большой силой, повергая её в пучину замешательства. “Я как будто околдована”, - лихорадочно подумала она. В бесконечно далёком детстве её подружка по имени Ляшше показывала ей Узор Контроля - сложное заклинание, способное подчинить волю любого на него смотрящего. Рехста на всю жизнь запомнила чувство леденящего ужаса, которое тот Узор вызывал. Поджилки тряслись, мембраны слепли, на лбу выступал холодный пот… А сейчас? У Ниры этот самый Узор как будто бы на лбу начертан невидимыми чернилами. И Рехсте страшно, но этот страх - другой, он новый, незнакомый, и именно его чуждость и незнакомость и позволяют ей с безошибочной точностью определить: родился он из самого утреннего из чувств.
Цералинка сглотнула, подняла глаза обратно, прошептала пересохшими губами:
- Я, кажется, понимаю, почему за тобой кто-то гонится.
- Ничего ты не понимаешь, Рехста из Цералин, - грустно покачала Нира головой. - Если бы!
“Что за огонь я сейчас вижу в твоих глазах?” - гадала Рехста, сухо смеясь в ответ. - “Кто ты такая? Хитроумная колдунья? Охотница-вертихвостка? Ты понимаешь то, что понимаю я, но что ты чувствуешь - отвращение, смущение, азарт охотницы?” Арахнотавр потерялась в ворохе собственных мыслей, пытаясь найти и ухватить за хвост хотя бы одну годную. “А что чувствую я? Похотливый порыв? Секундную страсть? Ту самую любовь, про которую мама так часто говорила, мол, нет её? Но вот ведь передо мной стоит женщина, на которую я физически не могу смотреть так же, как смотрела на всех других; любовь ли это? Помешательство? Восхищение?!..”
Когда-то давным-давно похожие чувства вызывала у неё Маршал Ляхасас. Но она всегда оставалась недосягаемой. Идеальной полубогиней, погибшей не из-за собственных ошибок, но из-за подлого предательства со стороны тердинских союзников. А эта Нира – вот она. Близко сидит. На расстоянии вытянутой руки. И она несчастна, Рехста ведь видит. Она потерялась в какой-то временной петле, но для неё это все лишь возможность отдохнуть как следует. А сыру как обрадовалась! Как ребёнок, право слово!
Как хочется её коснуться! Пробежаться подушечками пальцев по мягким щекам, прочесать коготком волосы! Как хочется наклониться вперёд, почувствовать её дыхание на своей коже, припасть к её губам своими… но нет. Это только кажется, что она ближе, чем была маршал Ляхасас. Их разделяет невидимая и страшная стена, которой Рехста раньше с таким удовлетворением гордилась. 
- О чём думаешь? – с хитрецой поинтересовалась Нира.
- Впервые в жизни жалею, что я родилась арахнотавром.
- Почему жалеешь? – вздёрнула рыжая изящную бровь.
«Потому что ты мне нравишься, но видишь во мне чудовище». Нет, язык не повернулся так прямо сказать.
- Мало нас осталось. Людей много. А для людей я монстр.
О’Берн поджала губы.
- Только для тех, что монстров настоящих не видали. Я вот видала. И все ходили на двух ногах.
Рехста закусила губу, пытаясь продавить комок в горле куда-то поглубже.
Неподалёку что-то затрещало. Головы обоих иномирок синхронно повернулись в нужном направлении. Реальность зарябила, её ровное полотно разошлось по швам, обнажив серебристое окошко. Свет, исходящий от портала, слишком был ярок, но Рехста успела различить высокую мужскую фигуру и беспорядочное скопление размытых силуэтов за его спиной. И голоса! Они кричащим хором обрушиваются на девушек.
Каждое слово адресовано Нире О’Берн. Они зовут её - приказывают, умоляют, обвиняют, принуждают к чему-то. Цералинка не слышит в них смысла, но она достаточно пристально следит за Нирой, чтобы заметить, как та вздрагивает и сутулится всё сильнее. Наконец, бездонные синие омуты опять буравят пауконогую взглядом:
- Я должна идти, - признаётся Нира. - Боюсь, на этот раз опять сбежать на другой виток спирали не удастся. Пора опять быть жрицей, а не просто Нирой.
- Да пошли ты их к чёрту, - молвит непонимающе Рехста.
Рыжая грустно качает головой.
- Спасибо за сыр. Ты…
Она медлит, и в это мгновение время для арахнотавра словно останавливается. Она улавливает дрожь в голосе. Засекает стыдливую заминку. Оба сердца Рехсты дёргаются, чуть не выпрыгивая из своих клеток.
- ...лучше, чем ты о себе думаешь. Удачи.
Все семь рабочих ног бросают цералинку вперёд; тонкая рука вцепляется пальцами в мягкое предплечье Ниры. Та кривится, и Рехста вдруг понимает, что сделала девушке больно. Это осознание пронзает её ударом копья.
- Откуда ты? - ревёт она. - Откуда?
А та не отвечает. Отворачивается, вырывается и бежит к людям и нелюдям, жаждущим потащить её дальше по её страшной стезе. Бежит, чтобы с честью и гордостью встретить опять свою судьбу. К кому? Куда? Когда?..
- Я найду тебя! - вопит арахнотавр, сбрасывая оцепенение. - Слышишь? Найду!!!
Нира оборачивается, почти уже исчезнув в портале. Её головка очаровательно клонится вбок. С полных губ слетают два простых и чем-то очень важных слога: “Инь-Янь”.
Свет меркнет.
Оставшаяся в полном одиночестве Рехста какое-то время ещё глазеет туповато в пустоту. На её губах играет бессознательная улыбка. Фантазия девушки рисует ей героические картинки: разодетая, как рыцарь на турнире, цералинка мчится на поиски рыжеволосой красавицы. И никто её не остановит. И пусть их разделяют время и пространство, пусть! Рехста их преодолеет. Рехста их поборет!
Вскоре, впрочем, цералинка выходит наконец из своего транса и задаётся очень важным и куда более злободневным вопросом, нежели поиски рыжеволосых королев бала в чужом и непонятном мире.
Ей-то как вернуться в правильное время? Коты там, верно, с ума сходят…


3 место - Исиль

Один единственный раз в жизни эладринка дала другу совет - о том, как исцелить разбитое сердце.
- Откройся новому, - изрядно хмельная, в лучших традициях сердечно-терапевтических дел, девушка черпала вдохновение в кружках с яблочным сидром, и щедро найденной мудростью делилась с приятелем. Сидр был сладок, с летними нотками малины и меда, и едва уловимым дуэтом имберя и чабреца - словно привычный стрекот цикад в деревне. - Новая любовь - единственное средство.
- Сердце - не бочка. - печалился друг. - Нельзя убрать течь, вновь насмолив.
- Сердце - как молодое дерево. - спорила фея. - Если в коре дыра, смола течет, но она же и исцеляет.
Она верила в то, что говорила и оказалась права. Из плена чужих прекрасных глаз можно спастись только в другую неволю, иначе воспоминания будут терзать, пока не иссушат.

Что же касалось самой феи... Она не верила в любовь. Эладринов, покинувших Фейвайлд она встречала настолько редко, и были они, чаще всего, настолько мерзкой породы, что все ее грехи начинали казаться детскими шалостями. Люди и эльфы, казавшиеся ей порой ошеломительными и манящими, угасали быстрее, чем могло бы пробудиться ее шрамированное сердце. Да и были они другой породы, как было раздувать эту искру? Поэтому для самой Рингары любви в мире не оставалось.

Сердечному садоводству пришлось принять совершенно иной характер. Теперь к ее чувствам стремились десятки тоненьких ручейков. Исиль полюбила мир, в котором оказалась. Это были странные, сложные отношения. Нельзя сказать, что Мистерия отвечала сиреневоглазой взаимностью. Укрыв беглянку под своими небесами, заново ее именовав, Мистерия либо не стеснялась в испытаниях, либо не обращала на девушку внимания, а может быть, не обращала внимания, даже испытывая. Но эладринка твердо решила с благодарностью принимать то, ей посылалось, изыскивая достойное и прекрасное там, где оно было, и рассматривая контрасты там, где красоты не было. Частые искажения мистерианской лихорадки и редкие удачи, кочевую жизнь и нечастые тепло и уют дома, который у нее теперь был. Пусть у нее не было больше мужчины, спутника, которому можно было предложить сердце, тело и душевное тепло, зато были искры, благодарности тому, что дышит, тому, что видит, тому, что понимает и ощущает.

Она полюбила луну в небе: та озарила ее прибытие.
Полюбила пламень кудрей рыжей ведьмы Сильвары, полюбила силы любви и ревности, запечатленные в веках, которые они свидетельствовали и узел которых расплели.
Полюбила наивный оптимизм паренька-оборотня, повстречавшегося ей однажды на дороге.
Полюбила привычный ей агрессивный сброд, что ошивался в тавернах. Бескрайние поля ржи, в которых доводилось бродить и драться, проливные дожди, превращавшие колеи в болота, тихие берега озер, утолявших жажду. Полюбила опасности, даже дроу, шатавшихся по поверхности полюбила: как полюбила мельком Надафейна, что так отличался от своих родичей. Полюбила эльфа по имени Ричи Тайра - за легкомысленность, а дэву Айфри - за отвагу и доблесть. Дварфа Монти, что был верхом на кабане - тоже полюбила, за нрав и оптимизм. За отзывчивость полюбила Торию, человеческую девушку, которую случайно повстречала, а Бернарда с улицы Ст. Дупли из Сириуса, за роскошные усы и за таинственность. Полюбила обреченность и дерзость Влада Талтоса, оставившего ее в смятении, а парнишку по имени Грегори - за разумность не по годам. Фартового грабителя - за бессовестность и за то, как удирал из кабака после того маленького урока, что ему был преподан. Полюбила бы и ту тетку, что гнала ее полотенцем с огорода, да не помнила - Мистерианское проклятие наградило ее умом голубя в тот час. Полюбила демона, благодаря которому завела в дом кота, которого тоже полюбила, а юношу-проводника Ксандра - за ужасную кончину, что тот принял от рук, вернее когтей, монаха, сбрендившего от лунной лихорадки, оборотничества. Монаха тоже полюбила - за тот бой, что он дал им. И даже Алана, вертигра: за компанию, за огненный шар, невпопад кинутый. Полюбила Тирия - за красные глаза и злобный нрав, не иначе. И рыжую хамку полюбила: может, потому что не знала, что ту звать Лилиан. Полюбила весь экипаж нефа в неведомом море - те требовали ее головы, а в итоге сгинули все сами. Полюбила Золотое Древо и озеро у его корней и правительницу народа, живущего на деревьях - не встречаться бы с ними больше никогда - за дары, которые ей были готовы дать, но она принимать не хотела. Полюбила двух рыженьких девушек - Элиссу и Дорофею - те были похожи, словно сестры, и шумного Ланзо - гостей на пиру над тем золотым озером. Жаль, что их утопили. Полюбила колоритного оборотня и чернокрылую дракониху: пусть чуть не сгорела, зато отнесли к лекарю. И лекарь оказался чудотворцем, не иначе. Нищую деревню, полную запуганных драконом мужиков и спрайта с прекрасными крыльями - полюбила. Полюбила случайных попутчиц, встреченных на берегу водопада, и даже свой хвост рыбий полюбила. Успела полюбить золотоволосого Фэбриса, что потерялся в Мистерии - наверное за то, что так быстро исчез из ее жизни, а может за то, то был так же уязвим к чарам рассыпавшегося дома, как и она сама.
И полюбила Энигму - спутницу свою. Боялась ее. любила ее, считала частью себя. Затаив дыхание, прижималась к ее спине, возносясь в Мистерианское небо, грела озябшие пальцы в густом мехе ее гривы, усмехалась, когда клычищи сфинксы заставляли дрожать врагов, как осиновые листы. Это был, пожалуй, самый ценный, самый дорогой подарок Мистерии ей, Исиль, беззаветно и преданно полюбившей этот мир.

К кому-то из встреченных ею живых она относилась с симпатией, дружбой, кого-то успевала возненавидеть или боялась, кому-то желала здоровья и процветания, а кому-то скорейшей и лютой смерти. Но всех до одного любила - как части мира, вспышки-проявления плана, который принял ее в изгнании, и заменивший собой все, что у нее было забрано навсегда.
За это Рингара была ему навсегда благодарна, и любила его крепко и верно, если и догадываясь о безразличии сфер к ней лично, не считавшей это поводом отказываться от своих чувств. Древо ее сердца снова жило, по его коре текли живые соки, залечивавшие раненое, скрепившие нацело разбитое. Странные сиреневые глаза эладринки снова словно светились изнутри, ей было интересно жить дальше.

0


Вы здесь » Live Your Life » Фэнтези » Мистерия