Live Your Life

Объявление

  • Новости
  • Конкурсы
  • Навигация

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Live Your Life » Сериалы, фильмы, мультфильмы » Нассау


Нассау

Сообщений 21 страница 36 из 36

21

неактуально

Губернатор Ямайки Томас Гамильтон ищет первую леди:

Алетия Инчболд, 22 лет от роду
Внешность и характер на откуп игроку; выбрать подходящий портрет можно в Портретной галерее Нассау
Происхождение: дочь неприлично богатого лондонского коммерсанта и судовладельца Сэмюэля Инчболда, лоббирующего интересы купцов и судовладельцев в Парламенте и Адмиралтействе.
Умения и навыки: все, что должна уметь наследница миллионов, желающая сойти за леди, чтобы заполучить титулованного супруга.
Положение персонажа на 1714 год: Вторая жена  Томаса Гамильтона (лорда и новоиспеченного губернатора), первая леди Ямайки.

Вехи биографии, которые обязательно должны быть указаны в анкете персонажа:

- место и время рождения (подсказка: Лондон, 1692 год);
- детство, отрочество, юность, проведенные в лондонском особняке отца под присмотром строгих или же снисходительных нянек, мамок и гувернанток с обоснуем умений и навыков персонажа, приобретенных в эту золотую пору;
- родственные связи (родители, а также братья, сестры, тетки и дядья, ежели таковые имелись);
- сватовство гусара лорда Гамильтона и обстоятельства, сопутствующие оному;
- отношение к замужеству с учетом нетрадиционных пристрастий мужа (просьба учитывать, что оные прописаны в каноне и изменению не подлежат)

Игровые связи и участие в сюжете:

Персонажа с нетерпением ожидают губернатор Ямайки Томас Гамильтон, приватир Монтагю Мак-Вильямс, пиратский капитан Флинт и Миранда Барлоу (первая жена Томаса Гамильтона, считающая себя его вдовой), а также лондонские друзья и близкие родственники, которых с удовольствием отыграет администрация.
Поскольку основная интрига завязана вокруг факта двоеженства Томаса Гамильтона и его стремления погреть руки на губернаторском посту, а также шантажа, который задумал приватир Мак-Вильямс, в зависимости от желания игрока и прописанного им характера в Игре возможно все: противостояние или дружба с первой женой, участие в махинациях губернатора или же противодействие оным, а также новые опасные связи. За уточнениями обращаться к АМС проекта и Томасу Гамильтону.

В помощь подателю анкеты:

- отыгранные эпизоды c участием Томаса Гамильтона:
Всесильная Судьба распределяет роли, и небеса следят за нашею игрой!
Стакан воды
Блажен, стократ блажен, кто соблюдает меру

- ключевые эпизоды  сериала "Black Sails"|"Чёрные паруса" с  участием Гамильтона, лейтенанта Мак-Гроу (ныне капитан Флинт) и первой супруги лорда (ныне Миранда Барлоу): второй сезон, эпизоды 1, 2, 3

Отредактировано Флинт (14-11-2016 09:22:20)

0

22

не актуально

Для сюжетной линии "Между дьяволом и морем" с участием Монтагю Мак-Вильямса, Ричарда Марлоу и Миранды Барлоу требуются:

1. Priora, или настоятельница женского монастыря святой Клары Ассизской в Гаване
2. Возраст: около сорока лет; изменению не подлежит, поскольку упоминался в отыгрышах.
3. Внешность - Барбара Зукова в роли Хильдегарды фон Бинген
http://s9.uploads.ru/YeU6m.jpg
(замена внешности возможна по желанию игрока, но на что-то настолько же приятное глазу, как предложенное выше, и соответствующее возрасту персонажа)
4. Характер, умения и навыки на усмотрение игрока; из обязательных - искренняя вера в Бога и умение руководить большим и хлопотным монастырским хозяйством; искусное владение пером и слогом.
5. Факты биографии:
Имя, данное при крещении - Ана-Лусия. После пострига - сестра Лорета. Младшая и единственная сестра коменданта крепости Сан-Педро-де-ла-Рока (местонахождение - Сантьяго-де-Куба) дона Хосе Игнасио де Монтальво. Год рождения - 1675. Место рождения: Испания, Толедо (Кастилия). Сословие: мелкопоместное дворянство. В 1690 году семья де Монтальво переехала на Кубу ( старший брат Аны-Лусии, Хосе Игнасио, в то время уже давно служил в рядах испанский колониальных войск). Там-то и произошло важнейшее событие в жизни юной испанки: она поступила послушницей в монастырь клариссинок в Гаване, а спустя положенное время приняла постриг.
6. Важно: роль на время, поэтому анкету на НПС писать не надо, главное - опираться в отыгрышах на информацию, данную в эпизоде Mendax in uno, mendax in omnibus и хорошо ориентироваться в реалиях монастырского быта и католических ритуалов. Условие передачи роли: предоставление пробного поста на предложенную АМС проекта тему.

1. Сестра Каталина - монахиня из женской обители святой Клары Ассизской в Гаване.
2. Возраст: не старше тридцати лет
3. Внешность: бледная, истощенная непрекращающимся постом и самоистязанием монахиня; на теле - следы многолетнего, почти изуверского  умерщвления плоти (на усмотрение игрока это могут быть шрамы, следы от ожогов и другие отталкивающие детали). При этом от природы она может быть обладательницей весьма привлекательной наружности, например, такой:
http://s7.uploads.ru/d8nFe.jpg
4. Характер: истовая последовательница святой Людвины и святой Розы, чье избыточное и непрестанное рвение на тернистом пути самоотречения (прежде всего - плотского)  отпугивает других монахинь и является головной болью для матери-настоятельницы и святых отцов из высших эшелонов Католической Церкви, время от времени навещающих обитель с проверками (просьба не путать эти визиты с описанными в Декамероне, ничего общего нет и быть не может!). На почве непрекращающихся телесных страданий и религиозного экстаза сестра Каталина слышит голоса и приказы (ангелов или демонов - это уж как будет угодно игроку), а также подвержена видениям и появлению стигматов.
5. Важно: роль на время, как и предыдущая, однако от игрока, пожелавшего взять этого НПС, потребуется мини-квента с изложением основных вех биографии персонажа, и пробный пост на предложенную АМС проекта тему.

В помощь кандидатам пост 3 в организационной теме Пояснения к кубинскому блоку сюжетной линии "Между дьяволом и морем"

Отредактировано Флинт (02-11-2016 18:47:27)

+1

23

Хэллоуин совсем близко! И поэтому на время Нассау преобразился.
Спасаясь от холодного ветра и дождя, пираты и жители Нассау рассказывают друг другу страшные истории: их так уютно слушать вечером у огня, потягивая горячий грог и закусывая ароматным яблочным пирогом.
А в таверне "Хромая коза" невесть откуда взявшаяся ведьма гадает всем желающим на таинственных картах, предсказывая будущее как постоянным жителям Нассау, так и его гостям.

+1

24

Страшные истории в канун Дня Всех Святых

Рассказывает Улисс, кок бригантины "Странник"

ассказ под Хэллоуин? Всякие духи-призраки, да? Ну, знаю я байку о призраке, охранявшем клад... но кого этим испугаешь? Нас, просоленную матросню? Да мы сами из кого угодно призрака сделаем!
Нет, я про то, что действительно страшно...
Говорила мне гадалка Геката, что в пятый день творения создал господь тварей небесных и морских. (Везде-то она была, сука старая, всё-то она видела, всё-то помнит!) Захотел и дьявол умение испытать. Он тогда еще против бога мятеж не поднял, но дерьма в натуре у него уже хватало. И создал он тварь. Одну-единственную. Но нам, матросам,  этого хватает, чтобы костерить дьявола большим и малым морским загибом до тех пор, пока на свете существуют океаны и по ним ходят корабли. Уж так нам встали поперек жизни потомки той дьяволовой твари!
Ну, парни уже поняли, о чем я. Конечно, об акулах.
Что призраки? Туман! А вот когда догорали на волнах обломки шхуны «Нож на Испанию»... когда уходили на шлюпке те, кому удалось спастись... когда сгущался вокруг сумрак – наша последняя надежда... Не об испанцах с их пушками думали мы тогда, а о скользящих вокруг треугольных плавниках. Когда я налегал на весло – а оно задевало под водой что-то плотное... или когда днище шлюпки что-то крепко толкало снизу... вот тогда самые отъявленные безбожники припоминали «Отче наш».
И если бы в этот миг к нам через борт шагнул из ночи скелет в треуголке и с абордажной саблей, мы бы сказали ему: «Осторожно, дурак, не раскачивай шлюпку, перевернется же!..»
Сколько существуют корабли и моряки, столько и слагаются истории об акулах. Об акулах-оборотнях. Об акулах, что чуют и ждут крушение корабля. Об акулах, которых колдуны насылают на рыбачьи лодки. Об акулах, в которых превращаются души утонувших пиратов... вот уж чего не хотелось бы.
А уж сколько ходит баек про содержимое акульих желудков! Вам расскажут, как свихнулся испанец Хорхе Домингес, боцман «Санта-Розы», когда потрошил на палубе акулу – и нашел в брюхе серебряный крест, на оборотной стороне которого ножом было вырезано: «Эберардо». Этот крест он купил сыну-моряку, когда провожал юношу в первый рейс. И имя на кресте написал, чтобы ангелы господни не забыли, кого им надо хранить. Боцман зажал крест в руке – и махнул за борт, туда, где кругами ходили товарки пойманной акулы...
Еще я слышал, как француз Пьер Жуайёз нашел в акульем пузе костяную коробочку, в которой оказалась целехонькая колода карт. Сколько Жуайёз ни играл той колодой – всегда выигрывал... Но я так думаю, что был он просто шулер, а акулу приплел, чтоб не побили.
Но расскажу я вам не то, что слышал от других, а то, что видел сам. Расскажу про Сола Хьюза... Заткнись, Чертяка Хэтч! Да, я знаю, что ты помнишь Сола Хьюза, но если будешь меня перебивать – получишь в глаз. Кстати, джентльмены, это ко всем относится.
Храбрый моряк был Сол Хьюз. Высоченный, рыжий, плечистый. В кабацкой драке орудовал лихо, как будто в абордажной команде, а на абордаж шел легко и весело, как в кабак.
А только был и у бравого пирата свой страх. И я видел, как этот страх родился.
Разнесли мы как-то маленькое испанское поселение на Санто-Доминго... не поселение даже, так, деревушка, на большее у «Ножа на Испанию» клыков бы не хватило. Жители вовремя ушли вглубь острова, мы их преследовать не стали, принялись грабить дома. Нам досталось в основном съестное – маис да бананы. Но мы за этим и пришли, сокровищ не искали. Мы как раз подъели запасы, сидели почитай что на одной рыбе.
Как я уже сказал, деревня досталась нам без драки, капитан на радостях запретил жечь дома. Но в одном домишке все-таки обнаружилась молодая женщина, которая забилась за сундук, пыталась спрятаться. Индианка. Может, служанка, может, жена кого-то из поселенцев. Вытащил ее из-за сундука Сол Хьюз и в азарте попытался тут же опрокинуть на сундук. Но индианка защищалась, да так яростно, что прокусила Солу запястье. Тот взвыл, отшвырнул девчонку. Упала она и ударилась виском об угол сундука.
Я рядом был. Еще, помню: нагнулся, посмотрел – жива ли? Какое там... ей череп проломило.
Одна покойница – это деревня легко отделалась. Собрали мы мешки с маисом, ром нам подвернулся – совсем хорошо. И потащили добычу по крутой узкой тропинке к морю. Погрузили добро в шлюпки, уже собрались сталкивать их в воду... как вдруг слышим сверху, с кручи, женский крик.
Глянули мы наверх... спаси нас, Мария-дева! Стоит среди кустов та индианка, рукой на Сола указывает и что-то кричит. Не по-испански кричит – на своем родном языке... Проговорила что-то – и рухнула наземь.
Мы с Солом переглянулись – и бегом по тропинке наверх. Вот не буду привирать, на бегу я крестился. Кажется, даже молитву бормотал.
Лежит. Мертвая. Конечно, для меня индианки все на одно лицо, но эту я узнал не по платью, красному с желтыми лентами, а по пробитому виску.
– Как же так, старина? – бормочу я. – Она же еще в деревне покойницей была... я же ей пульс щупал...
Хьюз на меня зыркнул исподлобья:
– Значит, плохо щупал. Значит, живая она была, только без сознания. Очнулась, за нами потащилась. Сам знаешь: перед смертью у людей еще и не такие силы появляются. Прокричала чего-то – и вконец померла.
Прозвучало это разумно. Сам бы поверил, если бы там, в деревне, не держал в своей руке мертвую женскую руку.
А был среди нас метис Хорхе, по прозвищу Кайман. И приметил я, что, пока мы гребли, он всё на берег озирался да по сторонам поглядывал. А чего поглядывать-то? Море спокойное, сиди да греби.
Ладно. Вернулись мы на борт шхуны. Беру я метиса за грудки и говорю:
– Ты, Кайман, понял, о чем та баба кричала. И не вздумай отпираться. И ты нам сейчас всё переведешь.
Парень было заартачился, но в команде не я один был такой любопытный. Нажали мы на Каймана – он и рассказал, что женщина перед смертью призвала праматерь всех акул подняться из бездонных глубин и покарать убийцу. И на Сола указывала.
Сол заорал, что акул он жрал во всяком виде, и сырыми даже, и что плевал он и на этих рыбок, и на их праматерь, и на их прабабку...
Но тут уж мы на него хором рявкнули: «Заткнись!» Этак хорохориться можно на берегу. А в море не стоит дразнить глубинную нечисть.
Прошло немного времени, и приметили мы, что Хьюз изменился. В драке все тот же герой, а разговаривать стал меньше. Всё думал о чем-то. И еще ему снились акулы. Мы это точно знали, потому что он во сне орал на всю шхуну, да так, что все поначалу сбегались на вопли. А потом привыкли, только говорили: «Опять Сола акула дерет...»
Закончилось это на Ямайке, дивной теплой ночью... Нет, вечер-то мы начали, как нормальные люди, в кабаке. А потом кому-то из нашей компании пришла в голову мысль – уйти из табачного дыма на бережок, прихватив с собой рому и закусок. Поваляться на песочке, слушая крики попугаев и шум прибоя. Дурацкая, кстати, затея: что мы, волн не слышали?.. Эй, Чертяка Хэтч, не помнишь, кто из нас додумался тащиться на ночной берег?..
Как – я?! А... ну, может быть, я. Кстати, хорошая была идея. Что мы, пьяных воплей не слышали? А там, на берегу... До сих пор помню запахи кампешевого дерева и ночных цветов. А небо опустилось низко-низко, чтобы мы разглядели поближе каждую из огромных звезд. А такого белого-белого песка я не видел нигде, кроме Ямайки.
Кроме нас с Хэтчем, были там Фрэнки-марсовый, Том Скотт и Сол Хьюз. Сначала искупались... ну, побарахтались, там толком не поплаваешь, мелководье тянется далеко. Вчетвером купались, Сол остался на берегу. Потом снова напали на ром и понемногу начали засыпать вокруг бочонка. Вскоре не спали только двое: Сол, который вообще пьянел медленно, и я, потому что рассказывал какую-то историю и выпил меньше других. Тогда-то Сол, прервав мой рассказ, заявил, что хочет уйти со шхуны. Куда податься – еще не решил, но с морем собирается завязать.
Я удивился, хотел было с ним заспорить... но тут появилась она.
Маленькие босые ножки по щиколотку тонули в песке. Черты лица африканские, но кожа светлая... квартеронка, наверное. Красное платье приспущено с узких плеч, копна мелко вьющихся черных волос схвачена красной головной повязкой.
Белозубо улыбнулась и спросила:
– Не скучно ли джентльменам?
Я только собрался произнести витиеватый и красивый ответ, как Хьюз уже вскочил на ноги и заявил, что не будет скучно, если удастся такую красотку уложить на спину.
Она засмеялась и сказала:
– А почему бы и не лечь на спину для мужчины, который меня догонит?
И побежала по пляжу – легко, но не очень быстро.
Хьюз рванул следом. Обычно он бегал хорошо, но в ту ночь  порядком нагрузился ромом. А она не убегала далеко, оборачивалась, дразнила его улыбкой. И вбежала в море – на мелководье, до колен.
Хьюз замешкался на границе моря и земли, но она снова расхохоталась – и он, как бык, рванулся в прибой. Догнал ее, подхватил на руки, закружил, снова поставил на ноги и обнял.
Теперь она стояла спиной ко мне – и я со страхом увидел, что вместо копны мелких коротких кудряшек по ее плечам и спине бегут длинные прямые волосы, заплетенные в две косы, как носят индианки.
Я вскочил на ноги.
И тут Хьюз закричал.
А я... не знаю, что случилось с моим зрением, но перед глазами все изменилось. Я стоял на утесе, глядел вниз, а внизу был ад. Только вместо языков пламени там ходили седые бешеные волны, клокотали, завивались в кошмарный водоворот. Хьюз плыл, изо всех сил стараясь не дать волнам затянуть себя в воронку, а рядом неподвижно завис плавник, острый, как абордажная сабля. Вот плавник нырнул...
«Она ложится на спину!» – потрясенно понял я...
И все исчезло.
Когда мы проснулись, было утро. В мелких волнах на песке лежал Сол Хьюз, и мертвое лицо его было искажено запредельным ужасом.
Эти придурки – да-да, Чертяка, и ты в их числе – решили, что Сол полез купаться и спьяну утонул на мелководье. А мне, мол, всё примерещилось, потому что пить не умею.
Но я знаю то, что я знаю. И да хранит господь всех, кто ходит зыбкими путями над вечной бездной, от хищных дьявольских творений!

Рассказывает Ричард Марлоу

Это было... дайте-ка припомнить, ребята... это было осенью, дождливым осенним днем, когда с самого утра ничего не хочется, только выпить да посидеть у огня, и огонь в очагах горит с того же утра и до самой поздней ночи, пока последний из обитателей дома не ляжет спать. Знаете вы это небо, что давит синевато-серым темным пузом на крыши и верхушки деревьев, и на голову давит, душит, вбивает в землю, а на душе тоскливо, хоть в петлю лезь. Словно все краски из мира выпиты, стерты, остались только серые тени и зыбкие контуры, изменяющиеся, что ни миг. Да грязь, грязь повсюду. Дороги превращаются в раскисшие болота, и невмочь идти: с каждым шагом тянешь на сапогах по громадному кому глины...
Не спасают ни промасленные плащи, ни самые лучшие сапоги - только сидение дома, только взгляд в огонь, кружка горячего грога и тлеющий табачок в трубке. Время поворота на зиму, друзья... Впрочем, я не о том собирался рассказать.
В тот вечер мы сидели с моим давним приятелем у огня и беседовали, помнится, о преимуществах испанских клинков над французскими, когда сильный порыв ветра бросил горячую золу и мелкие угольки из очага на пол. Приятель мой кликнул прислугу, но мне тогда показалось, что в клубах дыма промелькнуло лицо - знакомое и незнакомое одновременно, печальное лицо очень красивой девушки с черными, как ночь, глазами. Но в тех глазах мелькнул алый огонек и я вскрикнул, отшатнулся, а когда снова рискнул посмотреть, только дым был в комнате. Мой приятель хохотнул:
- Увидели призрака, Марлоу? - и вскоре мы смеялись уже вдвоем, хотя, должен сказать, я то и дело оглядывался. Но вскоре успокоился и даже задремал: беседа угасла сама собой, трубки погасли и были тщательно выбиты, почищены и отложены в сторону.
Проснулся я посреди ночи, от холода. В комнате пахло морем, но не открытым простором и ветром, а береговой тоской - знаете этот запах гниющих водорослей, перебивающий свежесть моря? Я тонул в этом запахе, задыхался, что-то тяжелое давило на грудь, вытягивало из меня все, чем я жил: любовь, стихи, радость. Само слово "радость" становилось чем-то далеким и потерянным, будто я блуждал в тумане и все вокруг соткано из белых полупрозрачных щупалец, отрезающих меня от мира живых. Собрав все силы, я поднял руку - и к ужасу своему увидел, что плоть с нее падает кусками, обнажая кости.
Смех прорезал глухую тишину. Звонкий девичий смех, казавшийся здесь и сейчас вестником беды. Ему вторил мужской, грубый гогот, он множился, делился, и вскоре мрак вокруг меня хохотал, сводя с ума - и наступившая тишина оглушила меня. Огонек вспыхнул сам собой, опустился на свечу и она загорелась, теплым этим светом возвращая надежду. Первым делом я посмотрел на свои руки, почти ожидая увидеть лишь полусгнившие кости, но нет - это снова был живой я.
Шаги были чуть слышны, более похожи на шорох поземки, такие же легкие и призрачные. Я не оборачивался, я боялся отвести взгляд от огня, но она встала напротив. Приподнялась на цыпочки и легко поцеловала меня в лоб.
И я увидел. Я увидел далекий берег, гниющие на берегу водоросли, разрушенную временем лодку на песке, с глубоко вырезанным на борту названием - едва различимым уже, но все же различимым - Лусия. Я увидел женщину, согнутую временем, кутающуюся в заплатанную цветастую шаль, неотрывно глядящую в море. Каждый закат, если небо чистое, в падающем за воду солнечном диске видит она лицо того, кто ушел в море и не вернулся. И увидел потом пустынный берег и кости на нем, укрытые в истлевшую, когда-то расшитую диковинными цветами шаль...
Свеча погасла. Шум прибоя наполнил комнату, моя рубашка промокла от соленых брызг.
- Моя судьба станет твоей судьбой, - прошелестел голос. - И я обрету покой.
Я проснулся на полу, замерзший и промокший: окно было распахнуто, дождь беспрепятственно проникал в комнату, заносимый ветром, и промочил мою одежду насквозь. Еще только едва светало, но в это время светает поздно, а часы остановились - должно быть, я забыл вчера завести их, увлеченный грогом и беседой.
Умывшись, я спустился вниз, мой приятель уже был там и завтракал, жестом предложив мне присоединиться. Ночной кошмар теперь казался мне любопытным, но рассказывать о нем отчего-то не хотелось, и вскоре мы уже весело смеялись, а днем я выехал обратно к себе, забыл обо всем, как обычно и забываются дурные сны.
Через три дня прибыл слуга. Он привез мне от моего приятеля пару книг - я просил его о них, лишенный привычной мне библиотеки, а библиотека Тринити-колледжа не содержала подобных фривольных изданий. Вместе с книгами слуга передал мне пакет с запиской от моего приятеля: "Ты оставил это на кровати, дружище. Должно быть, памятная для тебя вещица, поэтому я взял на себя смелость ее тебе вернуть".
Не знаю, почему, но я похолодел, сердце сдавило черной тоской, беспросветной, безнадежной. Как в моем кошмаре, запахло гнилыми водорослями, я рванул бечевку, стягивавшую пакет, и на пол упала заплатанная, некогда расшитая яркими цветами черная шелковая шаль.

0

25

Сюжетная ветка "Чёрное и белое" обрастает новыми побегами и плодами

В то время как пират Адам Томсон пытается пристроить свою пленницу под крыло плантатора Говарда Доусона...

Эпизод Постерегите мою добычу, сэр!

Адам Томсон написал(а):

Капитан Томсон и сам собирался войти к Доусону без приглашения: если старик погрузился в беспамятство, то испанку стоило увезти подальше. Ведь если плантатор решил отправиться в страну, где нет ревматизма и всегда хорошая погода, то значит - все планы нужно было переигрывать. Вряд ли бы на этом острове, да и во всем Новом свете нашелся хотя бы один человек, который был бы столь же сильно расположен к Адаму, и, тем более, согласился бы участвовать в его коварном предприятии, сулившим такой куш. Кроме того, эти драматические события открывали и другие неприятные перспективы, а именно: то что Томсон непременно оказался бы в крайне затруднительном положении на острове, поскольку он печенкой чуял, что Гатри в курсе их с Доусоном махинаций с ценами на товары.
В общем - действовать надо было быстро, поэтому Адам собрался и быстрым шагом вошел в комнату, проигнорировав удивление Рюна, который, ошарашенный всем происходящим, также вскарабкался наверх.
- Мистер Доусон! - внутри у капитана словно все упало, когда он увидел, что старик в сознании. - Мистер Доусон! Слава Господу, что вы живы! Я страшно перепугался!
Капитан подошел к старику и взял его руку в свои ладони, словно любящий сын, склонившись над ложем больного отца.
- Мы обязательно обсудим наш щекотливый вопрос позже, а теперь я думаю, мне лучше покинуть ваш дом и дать вам возможность отдыха.


Говард Доусон написал(а):

Этот день приносил Говарду Доусону сплошные сюрпризы: обретение юной и красивой жилицы и туманной перспективы приумножить с ее помощью приданое Мэри; телесный удар, постигший его в разгаре беседы с капитаном Томсоном; наконец, стремительное выздоровление благодаря нежным заботам любимой дочери... О да, этот день он запомнит надолго! Единственным темным пятном  на этой картине был Мейнард Хоббс, и даже тот факт, что он преодолел свою природную лень и поехал за доктором, не уменьшило антипатии к нему его нанимателя. Доусон был убежден, что управляющий просто отлынивал от своих прямых обязанностей, предпочтя им необременительную поездку в город.
Появление же капитана Томсона он воспринял как еще один знак крепости и нерасторжимости их деловых уз. Дорогого Адама так никто и не позвал, но он явился сам, почувствовав, что его деловой партнер в нем нуждается сильнее, чем в эскулапе, на поиски которого отправился Хоббс. Растроганный донельзя, старый плантатор пожал руку капитана и некоторое время удерживал ее в своей, в который раз подумав о том, как славно было бы обрести в его лице сына, укрепив деловую основу их отношений крепкими семейными нитями. Поскольку за вторую руку его держала Мэри, картина получалась по-настоящему трогательной и многозначительной, и Доусон с трудом удержался от того, чтобы соединить вместе маленькую ручку дочери и крепкую ладонь капитана и произнести в присутствии свидетеля, коим являлся бородатый помощник капитана, сакральную фразу "Благословляю вас, дети мои!"
Однако этой идиллии не суждено было случиться: вмешалась Мэри, не ведавшая об истинной  подоплеке их встречи с капитаном и потому не подозревавшая, какую угрозу она наносит своему же будущему финансовому благополучию.
- Дитя мое! - ласково обратился Доусон к дочери, бросая невыразимый взгляд на капитана: тот особый, мужской взгляд, которым заговорщики обмениваются друг с другом. - Я чувствую себя значительно лучше, Бог свидетель! С такой заботливой сиделкой, как ты, мне не нужны ни шарлатаны-врачи, ни их сомнительные снадобья! Поскольку капитан Томсон уже уходит, я хотел напоследок попросить его о дружеской услуге, которую он может оказать мне в Нассау. А ты спускайся к нашей гостье и подбодри ее: бедняжка столько перенесла во время тяжелого и длительного плавания!
Еще один быстрый невыразимый взгляд в сторону дорогого Адама, призывающий его к молчанию.
Доусон поудобнее откинулся на подушки и похлопал по краю кровати, прикрытой толстым одеялом:
- Присядьте, дорогой Адам! Я задержу вас и вашего спутника буквально на несколько минут, не более.
Доусон перевел взгляд на крепкого моряка у двери: еще пара таких же морских волков, и замысел, появившийся у него в голове, может получить очертания.

...служанка плененной испанской красавицы отчаянно борется за свою девичью честь и сундук хозяйки на борту пиратского шлюпа "Орка"

Эпизод Пятнадцать человек на сундук и... белый зонтик

Адам Томсон написал(а):

В свое отсутствие капитан Томсон оставил на судне за главного боцмана Дрейфуса, бывшего своего приятеля по королевскому флоту. Уолтер Дрейфус начал отматывать шестой десяток и был человеком суровым, прямым и не привыкшим, в отличие от своего капитана миндальничать с посторонними. Говорил он только по необходимости, а в остальное время предпочитал молчать, поэтому пока команда оживленно обсуждала гипотетическое содержимое суднуков, взятых на призе, он таращился на пленницу, восседавшую на ней, как выразился один из матросов "подобно дервишу на вершине Кабула". Ни матрос, ни Дрейфус не знали, что Кабул - это не гора, а крупный торговый город, но выражение им понравилось. Очевидно, моряк по имени Литгоу, выдавший это перл, подцепил его от какого-то торговца и теперь предпочитал блеснуть им при случае.
Боцман медленно поднялся со своего места и плавно, словно кот, подошел к Марии, беззвучно переступая по палубе босыми сухощавыми ногами и с каменным лицом произнес:
- Давай, сваливай со своего Кабула! - мгновение, и Дрейфус буквально сбросил ее с тюков, и девушка оказалась на палубе, в тени фигуры пирата в голубой куртке.


Мария Флорес написал(а):

Зонтик – это не только защита от жаркого солнца и слишком назойливых глаз,  - сообразила Мария, когда вслед за нею на палубу, в тень пирата в синей куртке, прилетел кружевной аксессуар, обыкновенно служащий для создания причудливой тени над хорошеньким женским личиком. Это еще, какое-никакое оружие, да простит меня сеньорита Алмейда!
Осторожно, стараясь не привлекать внимания обступивших сундук головорезов, девушка, ухватив поудобнее костяную ручку, подтянула зонтик к себе. Если бы сеньорита Алмейда была королем Черной Спарты  и ее парасольку украшали восемьдесят четыре человеческие челюсти и один череп, то ее служанке сейчас непременно передался бы дух дагомейской кровавой амазонки – гбето, мужественной охотницы на слонов, но, увы, подарок на день ангела Паломы был обильно изукрашен бесполезными сейчас лентами и бахромой, поэтому единственное, на что могло вдохновлять подобное изделие – медленно пятиться на пятой точке под укрытие стоящих неподалеку бочек.
Тем временем над головами пиратов под всеобщий гогот и сальные шуточки взметнулся второй кружевной предмет дамского гардероба – уже более деликатного назначения.

Адам Томсон написал(а):

- Утю-тю! - сильные мужские руки подхватили Марию и потянули куда-то назад и вверх, пока мистер Дрейфус верным и точным движением вставил под крышку одного из сундучков широченный, словно селедка, нож и, надавив, сломал замок, который обиженно звякнул и разлетелся осколками по палубе.
- Эй, Дрейфус! - проговорил грубый мужской голос. - Капитан с Рюном на суше сейчас пьет вино у какого-нибудь белого паричка, а мы что же, должны тут жариться под этим гребаным фонарем?
Этим эпитетом говорящий, видимо, называл солнечный диск, который и правда нещадно нагревал головы моряков, и без того уставших от длительного похода, а теперь, в отсутствии капитана и в присутствии хорошенькой дамы (ведь для моряка и портовая девка - "ничего так", а уж ухоженная и красивая Мария была прямо-таки желанным трофеем) совсем их теряли.
Уолтер Дрейфус, не произнося ни слова, отвлекся от своего архиважного дела, и, не выпуская ножа из рук, тихо проговорил:
- Мистер Атьен, эта курица - служанка той мисс, которую капитан отвез на остров. Если вдруг мисс спросит о своей служанке, что ты ей скажешь?
- Что ей было достаточно хорошо!

Мария Флорес написал(а):

Бойтесь своих желаний, ибо строгие Небеса могут их исполнить!  Сегодня беспорочные сферы были по-особенному благосклонны на отклик и алчущие незамедлительно получили искомое:  «… кретин …  … оставь ее в покое…»  Уолтера Дрейфуса, «чтоб тебе провалиться, недоумок палубный!» - не озвученное напутствие Марии мистеру Атьену, «…а мы что же, должны тут жариться под этим гребаным фонарем?» - желания троицы сплавились в одном тигле и разрешились следующим образом.
Единственное, что удалось сделать в столь беспомощном положении бедняжке Марии, так это наугад отмахнуться зажатым в руке зонтиком своей госпожи – острый бронзовый наконечник вонзился аккурат в глазное яблоко похотливому матросу: оскорбленное  светило тут же потухло перед взором мистера Атьена. Зажимая вместо женских прелестей собственное окровавленное лицо, пират навалился на дубовые перила, ограждающие палубу; на него, оставшись внезапно без опоры, опрокинулась его недавняя жертва, и они оба с криком сверзились за борт. Разгоряченный разбойник  и перепуганная девушка, на глазах корабельной команды, погрузились в прохладные воды.

0

26

В эпизоде Наследство судового клерка Флинт, Билли Бонс и Ричард Марлоу пытаются облагодетельствовать вдову и малолетних детей погибшего судового клерка Джорджа Бенсона.

Флинт написал(а):

Ещё раз оглядев своих адьютантов, Флинт успокоил себя мыслью о том, что короля делает свита, и посему его собственный, не слишком жизнеутверждающий вид, будет уравновешен  приятными лицами и опрятной одеждой спутников. Настроение у него было скверное: утешать попавших в беду леди он так и не научился, а перспектива быть взятым в окружение плачущими сиротами приводила его в ещё более мрачное расположение духа. Но решений своих он никогда не менял и потому лишь молча выразил свое одобрение боцману, поощрительно сжав его плечо, и повернулся к подветренному борту, чтобы первым забраться в шлюпку.
Места в четырёхвесельном яле были распределены согласно возможностям гребцов. Билли Бонсу с его железными мускулами досталась загребная банка, Флинт расположился за ним, новичку Марлоу отвели почётное и не особенно хлопотное место рулевого на корме. Распашные весла дружно погрузились в голубые воды  залива Батабано и ялик устремился к поросшему соснами берегу.
- Мистер Марлоу, - обратился к судовому клерку Флинт, стараясь не сбиться с темпа и ритма, заданных боцманом, -  вы человек образованный. Не будете ли так любезны, пока мы в пути, припомнить или сочинить короткую эпитафию для своего предшественника? Пусть он и покоится не под могильным камнем, на котором можно было бы ее высечь, а на дне морском, но вдове будет приятно услышать несколько добрых слов из уст команды. Хотя вы и не были лично знакомы с мистером Бенсоном, но могу вас заверить, что это был джентльмен выдающихся достоинств.

Ричард Марлоу написал(а):

Марлоу выслушал критику с невозмутимым лицом.
- Как скажете, капитан. Вам стоит еще приналечь на весла. Что до эпитафии... Такой вариант устроит вас больше? - глядя на Флинта, Ричард улыбнулся и продекламировал исправленный вариант:

- Теперь он спит на дне морском, командой был любим:
Умен и честен, Бенсон был товарищем лихим,
Владел оружьем и пером, деньгам счет верно вел,
Но новый дом на дне морском навечно он обрел.

Он еще не успел договорить, когда его внимание привлекла ладная фигурка в воде. Кое-как закончив строчки, Марло вытянул шею, пытаясь рассмотреть дивное видение девушки явно индейских кровей, чье обнаженное тело скользило под водой, будто она была рыбой.
Потеряв ее из виду, Марлоу разочарованно вздохнул, но тут же вздрогнул, едва удержав возглас: прелестная голова вынырнула из воды совсем рядом со шлюпкой, и чудесное создание ухватилось за борт ладонями и приподнялось, демонстрируя и отсутствие страха, и отсутствие какой-либо одежды, что прикрывала бы ее грудь.
- Русалка... - восхищенно пробормотал Марлоу.

Билли Бонс написал(а):

Шлюпка шла быстро. Подобно коршуну, падающему на свою добычу, она стремительно приближалась к берегу.
Билли не испытывал скорби. Сердце его не болело. У смерти всегда была и всегда будет работа. Неугомонная труженица и безгласая раба, как порой называл ее Уильям. Женщины, старики, дети, мужчины и юные девушки.  Каждый день и каждую ночь, в дождь или ясную погоду она обзаводилась свежей душой.  Это было также неизменно, как закат, но люди до сих пор встречали ее с ненавистью и недоумением.  Боцман не хотел бы стать ее гостем, но понимал, что это неизбежно. Оттого смерть клерка казалось ему привычной, как новый шрам или свежая морщина. Кто-то, может быть, и назвал это равнодушием, но сам Билли думал об этом, как о простом  смирении.
Эпитафия Ричарда вывела боцмана из глубокой задумчивости. На короткое мгновение мужчина перестал грести, отчего шлюпка сбилась с ритма и замедлила ход.
- Ох, - выдохнул Уилл. Замешательство его было настолько сильным, что боцман чуть не вывернул весло из уключины.  Шлюпку качнуло. -  Думаю, вдове это не понравится.
Боцман не был знаком с вдовой покойного, но живо представил себе, как скорбная печаль сменяется праведным гневом на отрывке: "русалками любим".
- Может заменить на "женой любим" или "хороший семьянин"? 
Уснул и спит на дне морском, женою своей любим, - торжественно процитировал Билли, снова берясь за весла и начиная грести. - Я, конечно, не Шекспир, но знаете, мистер Марлоу, когда женщина начинает ревновать, то превращается в потревоженный улей.


На пути к осуществлению этого благородного намерения их поджидает немало удивительных сюрпризов, самым большим из которых является сама вдова.

Макс написал(а):

Молодая женщина, к которой обратилась старушка, замедлила шаг, чтобы приноровиться к неспешной походке своей собеседницы. Одета она была на манер жительницы Нового Гарлема: накрахмаленный чепец полностью скрывал волосы, красиво обрамляя бледное овальное личико с большими глазами и полными губами. Поверх простой полотняной блузки с круглым присобранным вырезом был надет скромный однотонный лиф наподобие короткого жакетика без рукавов и со шнуровкой спереди, юбка спадала свободными складками до земли, скрывая маленькие ножки, обутые в деревянные кломпы. В руках прекрасная богомолка держала молитвенник, потертость которого свидетельствовала о том, что его часто открывали.
- Добрый день, мефрау  Джонсон! Я с удовольствием присоединюсь к вам, если только это не помешает моей встрече с хворающей Джесси Смит: я обещала навестить ее сегодня перед закатом, принести немного куриного бульона и почитать главу из Библии. вы же знаете, что она одна-одинешенька: муж сгинул в море, а сын давно не дает о себе знать...
Старушка недовольно закудахтала в ответ на это вежливое обращение:
- Брось свои гарлемские ухватки, девчонка! Никакая я не "мефрау", а "миссис Джонсон", "мэм" или просто старая Бет! Все потому, что твой муженек носа не кажет, вот ты и чувствуешь себя дочкой голландского шкипера, а не женой английского моряка! Деньги-то хоть шлет твой Джордж или и об этом забыл?
Долли вспыхнула и потупила взгляд:
- Шлет... Да нам немного нужно: я счет деньгам знаю и на ветер их бросать не приучена.

0

27

Эпизод Спаси меня в тихих водах, а в бурных я и сам спасусь

Улисс с помощью Джека Рэкхема и Энн Бонни наконец находит своего потерянного кузена Мориса Брэдфорда, незадолго до того проданного  в рабство на ямайскую плантацию "Эдем".

Улисс написал(а):

Вот. Всё. Этого Улиссу было достаточно. Божьим или дьявольским промыслом, но они сразу вышли на того, кого искали.
Улисс поднялся во весь рост и из за спин надсмотрщиков махнул рукой, давая знак Джеку и Энни.
И принялся резать веревки, удерживающие его родственника у столба. На обреченных надсмотрщиков он уже не смотрел, понимая, что его друзья разберутся с этими скотами. Хорошо бы тихо, без пальбы..
- А бедолага у второго столба мертв, - негромко сказал он на ухо Морису, продолжая резать веревки. - Ему уже не поможешь...

Морис Брэдфорд написал(а):

О ком он говорит, этот неизвестный благодетель? О каком бедолаге у второго столба? Мы были вдвоем с Джимом,  это он привязан по соседству. Теперь понятно, почему он вдруг так притих. Джим мертв... и свободен. А Молли... бедная девушка. Впрочем, она, наверное, быстро утешится. Найдет себе кого-то другого, кто заменит ей Джима. 
Человек, напоивший Мориса водой, теперь что-то делал за его спиной. Одуревший от жары и боли, Брэдфорд плохо соображал, и не сразу понял, что веревки, удерживавшие его у столба, почему-то  уже не так сильно врезались в тело.
Да он же перерезает их! Что это - спасение? Или же преддверие какой-то новой пытки - очередного жестокого развлечения  надсмотрщиков?
Морис пошевелился, с трудом повернул голову в сторону столба, к которому был привязан Джим. Ему даже удалось приподнять веки. Правда, об этом он почти сразу пожалел, увидев двух охранников, лежавших неподалеку от него в лужах собственной крови. От вида их мертвых тел у Брэдфорда почему- то закружилась голова. Пришлось быстро закрыть глаза, чтобы не видеть, как стремительно меняются местами небо и берег ручья.
- Не тратьте на меня время. Уходите, - еле слышно пробормотал он.
- Сюда могут прийти в любую минуту, увидят их... и тогда вам несдобровать.


Казалось бы, все неприятности позади, ан нет... Троица спасателей вместе со спасенным оказывается меж Сциллой и Харибдой: за спиной у них разъяренные надсмотрщики и сторожевые псы, впереди - парочка зубастиков Джек и Джилл, как живое воплощение  поговорки "Муж и жена - одна сатана".

Улисс написал(а):

Тащить спасенного вдвоем было не так уж тяжело, и пираты ушли уже далеко по ручью, когда сзади послышались крики.
Повернув голову, насколько позволял "груз", Улисс увидел на далеком оставленном берегу двоих надсмотрщиков. Пришли, вероятно, сменить своих незадачливых приятелей. Обнаружили трупы - и подняли шум.
Тот, что поумнее, кинулся наутек - вероятно, за подмогой.
Второй выхватил из-за пояса пистолет и выпалил вслед пиратам.
- Идиот, - сквозь зубы сказал Улисс. - Даже не знает, докуда пуля может долететь... Друзья, а погоню придется положить. Всю. Капитан не велел приводить на борт невоспитанных незнакомцев.
Он напряг слух: не доносится ли издали собачий лай?
Но услышал другое.
Из близких мангровых зарослей донеслось низкое мычание, вроде коровьего.
Сам Улисс этого раньше не слыхал. Но ему рассказывали, что так ревут крокодилы.
- Эй, вы слышите то же, что и я?


Джек Рэкхем написал(а):

А в мангровых зарослях скучал крокодил Джек. Сезон дождей, по человечьим меркам длившийся с июля по декабрь, имел как свои плюсы, так и минусы.  Минусом, и жирным, было душевное состояние его боевой подруги,  с которой он охотился бок о бок вот уже три сезона подряд. В сухое время года Джилл была самой красивой, резвой и удачливой крокодилицей заводи, не говоря уже о том, что мало кто из ее товарок мог сравниться с ней в белизне и крепости зубов. Собственно, Джек и не мог выбрать себе другую подругу: вид его хвоста заставлял остальных крокодилов краснеть и поспешно прятаться по ближайшим ямам, наполненным гниющей речной травой. Половину года Джек и Джилл вели счастливую, наполненную впечатлениями жизнь, плавая и ныряя, деля поровну каждый кусок добычи и не расставаясь ни на минуту.  Но как только заряжали дожди, все менялось самым трагическим образом, и причиной было то, что  Джилл начинала закапывать яйца, чтобы потом не отходить от кладки даже на половину длины собственного хвоста. Джек искренне не понимал, какого уакари его подруга день и ночь торчала у этой заначки с яйцами, когда к ее услугам были его собственные. Может быть, дело все же в количестве? В этом сезоне яиц было закопано больше, чем в предыдущих: сколько именно, Джек не знал, поскольку умел считать только до восемнадцати, по количеству пальцев на передних и задних конечностях. На передних их у него было десять, на задних - восемь. То же самое количество было и у Джилл, что вызывало у Джека какое-то непонятное, но глубокое умиление: даже пальцы у них были одинаковые! Но проклятые яйца нарушали  идиллию: зарыв их поглубже, Джилл из веселой крокодильей подруги превращалась в злобного сторожевого пса: такие были у людей, живших неподалеку от реки. Собак Джек ненавидел каждым роговым щитком своего роскошного покрова: однажды свора этих брехливых тварей чуть было не вытащила его на берег. Хорошо, что Джилл подоспела, иначе больше никогда бы ей не закапывать яйца в песок...
На нос Джеку села бабочка: он понял это по легкому трепетанию, от которого в пустом брюхе начали появляться и лопаться невидимые пузырьки: такую внутреннюю щекотку он испытал в своей жизни лишь однажды: когда впервые увидел Джилл...

Энн Бонни написал(а):

Пока Джек там где-то прохлаждал собственные яйца, Джилл охраняла свои. У нее-то они были отдельно, и присматривать за ними надо было как следует. Мало ли кто поживиться захочет. Изредка Джилл поднимала тяжелую башку над водой, тревожась за гнездо. Чаще лежала так, что над водой только глаза оставались. Желтые, красивые глаза. Любой крокодил подтвердил бы это. А еще бы не подтвердить, если иначе хвостом поперек хребта получишь?
Джилл была крупной крокодилицей. Жизнь бок о бок с Джеком не притупила охотничьих навыков. А иной раз ей хотелось поразвлечься, а уж если редкая добыча вылезала на берег, то как тут упустить? Эх, только б с гнездом ничего не стряслось!
Джилл еще разок взглянула на гнездо и беззвучно поплыла к Джеку. Дать ему лапой по брюшку и потащить к высокой траве у берега, где копошились и издавали бессмысленные, с точки зрения Джилл, звуки какие-то разноцветные двуногие.
Черные двуногие боялись Джилл. Она до сих пор помнила, какую вкусную черную ногу сожрала пять сезонов назад, и как долго не могла избавиться от застрявшей меж зубов какой-то железки, зачем-то надетой на палец черного двуногого. А уж сколько неприятностей причиняли тряпки! Однажды у Джилл долго живот пучило, пока не избавилась от этих мерзких штук. А вот мясо было нежное, вкусное. И никакой шерсти. Чистое удовольствие!
Хвостом Джилл нежно потерлась о хвост Джека и саданула лапой по его боку. В меру игриво. Все ж таки не брачный период, кладка вон уже закопана. Не время шалить. Время обедать!

0

28

Бедлам! Как много в этом звуке для сердца лондонца слилось...

Предыстория сюжета Томаса Гамильтона и Миранды Барлоу: 1705 год, Лондон, печально известная обитель "лунатиков" Бедлам.
Эпизод о светлый город Вифлеем...

Монтагю Мак-Вильямс сопровождает  одного из друзей Томаса Гамильтона в путешествии по кругам ада
Монтагю Мак-Вильямс написал(а):

Утро воскресенья выдалось холодным и мрачным. Монтагю к одиннадцати часам уже успел проснуться, умыться, одеться, навестить цирюльника и даже позавтракать в одной из харчевен Мурфилда, и теперь нетерпеливо мерил шагами небольшой пятачок земли у Мургейтских ворот, гадая, насколько опоздает Алан Камминг:  если старый лорд Дигби вставал не ранее десяти утра, то его незаконнорожденный отпрыск мог проспать до полудня, а то и дольше.
- Мак-Вильямс! Я не опоздал? Я так боялся проспать, что всю ночь глаз не сомкнул: забылся лишь к утру, а когда проснулся, моя подушка была мокрой от слез!
Появившийся ниоткуда Камминг и вправду выглядел как человек, измученный бессонницей: красные глаза, воспаленные веки, землистый цвет лица, не укрытого под слоем белил, и беспокойные движения рук выдавали  внутреннее напряжение, снедавшее их обладателя.
- Доброе утро, Алан! Вы точны, как Джек Бландиферс,  и столь же нарядны, - отшутился Монтагю, сверяясь с собственными часами и весьма довольный тем, что спутник не заставил его мокнуть под моросящим дождем. - Следуйте за мной: сегодня я недолго побуду вашим Вергилием.
Спрятав часы в карман камзола, он направился в сторону адовых врат, над которыми в вечной скорби окаменели Безумие и Мания. Камминг, как ребенок, семенил следом, что-то говоря своим тонким высоким голосом, но Монтагю не вслушивался в его лепет, думая о том, какую сумму положить в протянутую руку одного из привратников, встречавших посетителей у главного входа в лечебницу: мужская и женская фигуры из раскрашенного гипса, изображавшие цыган, служили украшением двух ящиков для пожертвований. Насколько было известно приватиру, жаждавшие зрелищ посетители обычно бросали в ящик один или два пенни, но столь смехотворная сумма казалась ему оскорблением - не столько для лунатиков, нуждавшихся в здоровой пище и чистых простынях, сколько для него самого. 
Дойдя до короткой лестницы из четырех полукруглых ступеней, по сторонам которой под надзором  служителя  в накидке голубого цвета стояли гипсовые попрошайки, Монтагю полюбовался серебряным набалдашником и гравировкой в виде орнамента из акантовых листьев на жезле, который держал в руке представитель администрации, и опустил в один из ящиков гинею. Позади него удивленно хрюкнул Камминг.

Томас Гамильтон, помещенный отцом в Бедлам, переосмысливает свою жизнь и строит планы на будущее
Томас Гамильтон написал(а):

Пока мир за стенами его темницы жил своей жизнью, Гамильтон предавался размышлениям, сбегая в грезы ради сохранения разума. Ирония этого не ускользала от Томаса. Предаваться мечтам, чтобы сохранить разум, в месте, где должны излечивать безумцев!
А мир, несомненно, даже не заметил исчезновения лорда Гамильтона. Подобная новость ненадолго всколыхнет определенное общество, но вскорости все найдут другие поводы и для изумления, и для ужаса, и для веселья. Томаса это не трогало. Прежний Томас не показал бы виду, но в душе переживал бы. Новому Томасу было все равно. Примирение с отцом было ближайшей ключевой точкой. Со временем он попробует избавиться от отца. Альфред Гамильтон вполне может тихо скончаться от естественных причин. Или утонуть  море. Все зависит от сговорчивости отца, от того, насколько Альфред поверит в произошедшие с сыном перемены.
И все-таки одно... не то чтобы мучило, но неприятно царапало разум: никто не пришел к нему. Ни Миранда, ни Джеймс, ни друзья. С одной стороны, Томас не желал бы показываться на глаза кому-либо в таком виде и состоянии. С другой стороны, речь была не о том, чего хотел бы Томас. Близкие отреклись от него. Это было совершенно ясно.
Полагаться следовало лишь на свои силы. И для начала требовалось увидеться с лордом Альфредом.

Нить времени, нить судьбы. 1714 год, Сантьяго-де-Куба: Миранду Барлоу терзают внутренние демоны и горькие воспоминания
Миранда Барлоу написал(а):

Первый час был самым трудным, затем она потеряла счет времени. Она сидела в кресле в темной спальне, освещенной одной свечой, и ее била дрожь, от которой не смогла бы спасти самая теплая меховая накидка. Не было ни бренди, ни рома, ни вина, которыми можно было бы притупить чувства. Не было того, кто подал бы ей даже бокал воды с успокоительным, как сделал это лорд Питер Эш в тот день, когда она потеряла Томаса. Она осталась совсем одна.
Сперва она чувствовала страх. Зачем понадобилась картина? Начато расследование? Что, если ее вызовут на допрос: будет ли начальство лейтенанта Андрадо так же доверчиво, так был доверчив он? Что, если ее заподозрят в шпионаже, как заподозрил он поначалу?
Время шло, и она понимала с его течением все больше, что боится не смерти. Она боится новых терзаний, возвращения вновь и вновь к своему прошлому. Разговор с этим испанским лейтенантом был исповедью. Рассказ о минувшем его начальству под принуждением станет оскорблением памяти и мукой, хуже любой из телесных. Но с изумлением она поняла, что не желает и счастливого избавления. Ведь тогда ей придется продолжить возвращение. Но, Господи, к чему ей возвращаться? На Нью-Провиденс нет ни радости, ни любви, их жизнь давно уже не похожа на жизнь. Но она не сможет не предпринять это путешествие. Ведь она обещала. Обещала заботиться о Джеймсе Мак-Гроу.
Смерть была бы освобождением. В той, другой, жизни она наконец встретилась бы с тем, кто единственный любил ее по-настоящему.
И она любила его. Она приняла его таким, каким он был. Она не пыталась менять его – вместо этого изменилась она сама. Она хотела сделать его счастливым. И сама была с ним счастлива.
Единственный, кто любил меня, умер. Осознание поразило, словно молнией, и она зарыдала в голос, уронив голову на руки. Господи, почему не умерла и она? Она освободила бы Джеймса. Конечно, он давно не любит ее. Она была слепа. То, что она принимала за любовь, было лишь попыткой сохранить осколки прошлого. И эти осколки резали его каждый раз, когда он видел ее. Ее же привязывало к новому бытию, привязывало едва ли не сильнее любви, слово, взятое с нее Томасом при прощании, – что бы ни случилось, они с Джеймсом будут заботиться друг о друге. Оттого она и приняла мучительное решение покинуть Англию как можно быстрее: не надеясь спасти Томаса, она надеялась спасти хотя бы Джеймса – бывшего уже лейтенанта королевского военно-морского флота. Любит ли она Джеймса Мак-Гроу по-прежнему или и она живет лишь прошлым?..
Сколько прошло времени? Два часа, больше?.. Ожидание превращалось в пытку, и она принимала эту пытку как кару за всю прожитую жизнь. Она погубила Томаса – не будь Альфред Гамильтон в разладе с невесткой, возможно, он поступил бы иначе. Она погубила Джеймса – не удержала его от падения, а, напротив, поддерживала, когда вольно, когда невольно, в его ожесточении. Вероятно, она подвела и Алонсо, так опрометчиво соблазненного ею, – если ее сочтут шпионкой, он будет скомпрометирован. Будь у нее пистолет, от попытки самоубийства ее удержал бы лишь страх попасть в ад: это означало бы вечную разлуку, – ведь ее Томас, несомненно, в раю.
Время шло, и теперь в кресле сидела смертельно усталая, бледная женщина – призрак того человека, которым Миранда была еще днем. Миранда Барлоу умерла для самой себя, как некогда умерла для общества Миранда Гамильтон. Женщина, которой она стала, смирилась с безрадостным существованием до конца своих дней.
Ведь она поняла. Единственный, кто любил ее, умер.

0

29

Пленник приватира Мак-Вильямса Жоан Диаш и пленница пирата Адама Томсона Палома Моренте Алмейда заочно обменялись поэтическими любезностями. Что-то назревает...

Жоан Диаш написал(а):

Дремлет вся плантация, дом погружен в сон.
Молодой идальго смотрит на балкон.
Натянув сомбреро, прихватив гитару
Под луною бледной курит он сигару.
Тихо щиплет струны левой рукой,
Погружен он в думы, весь объят тоской.
За окошком темным чья-то тень мелькнула:
Не его ль голубка крылышком взмахнула?
В жилах кабальеро сразу кровь вскипела:
Отшвырнув сигару, принялся за дело.
Стон его гитары слышит вся округа,
Отчего ж по-прежнему спит его подруга?
"Может быть, служанка не найдет мантилью?
Иль корсет потерян?" - мыслит эскамильо. -
"Здесь ведь не Севилья и не Картахена,
Как помочь голубке вырваться из плена?
"Вот моя кираса, вот клинок толедский,
Конь мой андалусский и колье с подвеской.
Подкуплю служанку, заберу голубку,
Вместе мы поскачем, вместе сядем в шлюпку.
Подниму я парус и возьмусь за весла:
Поплывем в Гишпанью - видит Бог, все просто!"


Палома Моренте Алмейда написал(а):

Ночь царит в усадьбе, тьмою все укрыто.
Щечкой на подушке дремлет сеньорита.
Видится голубке – бродит под балконом
Молодой идальго с длинным эспадроном.
Верный конь копытом грозно землю роет.
Ночь погоню спрячет, от врага укроет...
«Здесь ведь не Гранада, здесь ведь не Кастилья!
Прихвачу я веер*, запахну мантилью.
Верная служанка лестницу добудет.
Пусть судачат люди, пусть молва осудит.
Говорят, для страсти даже море – мелко...
В апельсинной роще спляшем мы фламенко...
Ах, скорей бы встреча! Ах, любимый, где ты!
Как стучит сердечко – словно кастаньеты...»
Спит она – не слышит, как, томясь от жара,
Под окном рыдает страстная гитара.

0

30

Нассау с нетерпением ждёт наступления Рождества и Нового года:  Флинт развешивает на главной странице гирлянды и лепит куда ни попадя целующихся снеговиков, Чарльз Вейн вдохновляет команду на творческие свершения, а пираты и их боевые подруги продолжают радовать читателей и друг друга новыми искрометными постами.

Призрак смерти и севильская великомученица

Эпизод Пятнадцать человек на сундук и... белый зонтик

Мария Флорес написал(а):

Зонтик из рук мистера Скотта Мария Флорес приняла с достоинством Марии Стюарт, восходящей на плаху.
Весь ее облик был преисполнен подчеркнутого благородства, на прекрасном лице лежала тень глубокого трагизма.
После приговоренного веслом датского Шателара, она нарочито игнорировала мистера Скотта: его неуместные взгляды на особенности кроя ее платья и еще более неуместные слова последнего утешения.
В ожидании прибытия капитанской шлюпки служанка сеньорины Алмейда застыла каменным изваянием и погрузилась в подчеркнуто ледяное молчание. Мокрое платье пунцового шелка превратилось на глазах чужих мужчин практически в исподнее, влажные  локоны  черным плащом обрамляли все это гордое великолепие. Кружевной зонтик белоснежным нимбом парил над головой невинной севильской великомученицы, готовящейся воздать великодушное прощение собственным палачам.

Адам Томсон написал(а):

Еще с суши капитан Томсон приметил, что на судне творится что-то необычное: команда рядком сгрудилась возле борта, а подле "Орки" примостилась небольшая шлюпка, а потому не стал медлить и приказал ожидающим его матросам скорее садиться за весла. Сам капитан привычно уселся на носу шлюпки с ровной спиной, и нацепив на нос очки с круглыми синими стеклами* чтобы лучи солнца, игравшие на водной глади, не ослепляли его. В своем сером, застегнутом наглухо, несмотря на сильную жару, камзоле и очках, издали выглядевших, словно чернеющие глазницы, он напоминал сидящего в шлюпке призрака смерти.
- Твою етиху мать!
Эта идиома была лучше всякого подтверждения, и Томсон тотчас распорядился, чтобы гребцы удвоили силы, однако вовсе не потерял самообладания - он понимал, что его уже заметили, а потому вряд ли откроют пальбу. И все же в уме Адам перебирал варианты, что же такого могло случиться между одним из самых влиятельных людей на острове и мистером Дрейфусом, что дело чуть не дошло до пальбы.

Кузены вытаскивают из шкафа семейные ... скелеты

Эпизод И брат обретет брата

Морис Брэдфорд написал(а):

Все происходившее на камбузе можно было бы посчитать сном, но... Морису не нужно было даже щипать себя, чтобы убедиться, что он не спит. Уже хотя бы потому, что во сне человек не чувствует  боли в тех местах, куда пришлись удары надсмотрщиков.
Ему понадобилось несколько минут, чтобы осознать смысл сказанного Улиссом.
Морис  улыбнулся Улиссу. Благодарно и немного  виновато.
- Я бесконечно благодарен тебе, кузен. Даже больше: я теперь твой должник. Как знать, возможно, мне удастся когда-нибудь отплатить тебе чем-то более полезным, чем  продолжением той старой драки. Каким же дураком я был, когда ее затеял! Меня может оправдать в твоих глазах только то, что мне тогда как раз  исполнилось шесть лет... или семь? Если  не ошибаюсь, ты старше меня на год? А еще мне очень интересно: как ты оказался на "Страннике"


Улисс написал(а):

Но Улисс явно не готов был к дружному воссоединению семьи Брэдфордов. Он подхватил приготовленное заранее ведро пресной воды, вылил ее в котел и лишь тогда ответил ворчливо:
- Интересно, да? Что-то раньше никому из Брэдфордов не было интересно, куда я пропал после нападения испанцев на плантацию. Все правильно. Вам же досталось то, что ты в записке пышно называешь "принадлежащим тебе поместьем Брэдфорд-хауз"... Это сейчас ты меня кузеном именуешь, да? Раньше вы с твоим отцом меня иначе называли...
Но настоящей злости не было. Кипела она в душе, да и выкипела. Улисс успел пережить много такого, на что можно было ответить только ударом ножа. И на самом-то деле он вполне понимал и Энтони Брэдфорда, и двоюродного брата, которым и в голову не пришло разыскивать сомнительного наследника...

В ночь перед Рождеством случается всякое, особенно в Альтернативе

Эпизод Пришельцы.Рождественский выпуск

Рулевой написал(а):

Камбуз «Моржа» был святилищем, кок – его главным жрецом, а большая дровяная плита – алтарем, на который  жрец приносил жертвы в виде сочащихся кровью отбивных. Отбивные на «Морже» появлялись редко, лишь тогда, когда корабль стоял на приколе у берега и по большим праздникам, коих на «Морже» было два: Рождество Господне и день рождения капитана Флинта. К  унынию команды, именины капитана  праздновались раз в четыре года, поскольку выпадали на 29 февраля, оставалось Рождество. И сегодня был именно тот самый счастливый случай. Главный жрец вооружился деревянным молотком и при помощи этого кулинарного инструмента принялся отбивать добрые куски свиного окорока, украшенные узором из  прожилок сала. Добившись нужной толщины, он как следует посолил и поперчил отбивные, обвалял их  в муке и бросил на раскаленную сковороду, на которой скворчало масло.
- Пиастры! Пиастры! - хриплый и пронзительный крик, раздавшийся откуда-то сверху, мог быть принят за пророчество оракула, однако Джон Сильвер по прозвищу Окорок давно уже не верил ни в бога, ни в черта, к тому же прекрасно знал, что  дерет глотку не оракул, а ручной попугай, которого он про себя называл Флинтом, однако остальным членам команды было о том невдомек:  им эта большая и яркая птица была известна под именем Жако.

Билли Бонс написал(а):

Вест-Индия была для Уильяма все равно что надоевшей супругой,  с которой живешь по привычке, тоскливо храня верность обету, данного когда-то небу. Небу  и той призрачной  девушке, которая куда-то очень быстро исчезла после свадьбы, превратившись вдруг в ворчливую  бабенку, со следами былой красоты на морщинистом лице.   
Невеселые мысли и тоска атаковали  боцмана каждый год, едва на Нассау падал декабрь.
И от того, что декабрь практически ничем не отличался от июля или, скажем,  августа, хандра Билла  походила на плач  Андромахи, настолько бедняга Уиллл чувствовал себя безутешным. И чем стремительнее приближался Сочельник, тем угрюмее становился боцман.
Бонсу хотелось праздника, настоящего,  с елью, Сантой и традиционным шарфом в подарок, связанного матушкой.  Мужчина  вздохнул, зная наперед, что его ждут только подгоревшая отбивная, бутылка рома и ночь с одной из красоток в таверне Нью-Провиденс. Не такое уж и унылое времяпровождение, но....  Жениться уж что ли, в самом деле.

Поэт и приватир cнова встречаются на тернистом пути, ведущем в светлое будущее

Эпизод Ты найди, а я расправлюсь

Ричард Марлоу написал(а):

Вспомнилось, так некстати вспомнилось: один из давних друзей, старый комедиант, акробат и жонглер, Эндрю, восхищался его гибкостью и как-то раз убедил попробовать научиться ходить по канату. Сперва по разложенному на земле. Затем канат был натянут в футе над землей - и Марлоу ступил на него с опаской. Однако Эндрю шел рядом, подняв руку - он не касался ладони Марлоу, но Ричард был спокоен: он знал, что если начнет падать, его поддержат.
Падение с мачты стало началом конца этого легкого танца на высоте. Началом конца уверенности в себе. И ничьей ладони в дюйме от его руки, ничьей незримой поддержки за спиной. Ничьей - и ничьей не будет, если сейчас окажется, что он не нужен Монтагю.

Монтагю Мак-Вильямс написал(а):

Монтагю закрыл глаза, думая о ближайшем будущем. К черту Гамильтона: пусть губернатора доит Флемминг и ему подобные, а у него уже и так достаточно средств, чтобы уйти на покой. Нападение на золотой караван станет последней ступенькой в его карьере: не столько ради денег, сколько ради славы, после чего он навсегда удалится от дел.Скрип отворяемой двери разрушил иллюзию. Монтагю решил, что это вернулся Флинт, но голос, раздавшийся с порога, заставил его открыть глаза, а увиденное – выронить стакан. Монтагю знал, что когда-нибудь это случится: за ним явится один из сонма фо-а, чтобы  утащить его на дно морское. И вот это произошло: с призрачной фигуры, как по волшебству возникшей в дверном проеме, лились на пол ручейки воды. Неясно было лишь то, почему фо-а принял облик восьмого графа Рамси.  Видимо, это ром сыграл с ним злую шутку: последнее время он слишком много пил и почти ничего не ел.

0

31

http://s4.uploads.ru/QHVK7.jpg

Рождество пришло в Нассау! Вода покрылась льдом, на абордаж идут Санта Клаусы, а на мачтах повисли рождественские гирлянды. Словом, проект обрел новогодний дизайн, а наши герои, согреваясь горячим грогом, бросаются в новые приключения.
Ричард Марлоу прибывает на Ямайку и покидает "Морж", возвращаясь на "Альбатроса".
Крокодилы Джек и Джилл выясняют правду о размере сердец и узнают кое-что друг о друге.
Билли Бонс, капитан Флинт, Джон Сильвер и Геката попадают из Нассау 1714 года в Лондон 2016.
...и многое, многое другое.

Все возможно на Рождество - тем более в Нассау

0

32

После сезона штормов и затяжного новогоднего похмелья береговое братство снова собирается с силами.
Не всех досчитались, - кого-то сразили ядра и пули с королевских фрегатов, а кто-то свалился за борт в бурную ночь, - но несмотря на потери, джентльмены удачи и их боевые подруги с надеждой  смотрят на прояснившийся горизонт и чистят заржавевшие клинки абордажных сабель, а новая оснастка корабля от Чарльза Вейна добавляет боевого задора.

Основной сюжет:

Флинт предпочел провести остаток дня в своей каюте в обществе бутылки испанского вина и «Описания Гвианской империи»  сэра Уолтера Рэли. Закладкой книге служил листок, на котором он когда-то нацарапал стихотворные строки того же автора:
"Все, что купил ценою стольких мук,
Что некогда возвел с таким размахом —
Заколебалось, вырвалось из рук,
Обрушилось и обратилось прахом"
Лондонская эпоха его жизни обратилась в прах, спустя десять лет после катастрофы он все еще не знал, чем окончится нынешняя.
[Флинт]

Адам Томсон, как всегда одетый в свой скромный темный камзол, вышагивал по набережной Монтего-Бей, обходя снующих туда-сюда грузчиков, рыбаков, лодочников и прочий люд, по направлению к стоявшему у длинного пирса "Моржу". Корабль выделялся на фоне многих своим размером и обилием орудийных портов: большое количество пушек мог позволить себе далеко не каждый пират, а купцы старались не отягощать ими свои суда, чтобы не отнимать место у грузов, и предпочитая нанимать в сопровождение таких как Адам.
Солнце уже садилось и его блики играли на волнах яркими пятнами, вынудив капитана надеть на нос очки с цветными стеклами. Лишь в тени "Моржа" он наконец снял их, и, сделав шаг в сторону перекинутых на пирс сходен, крикнул:
- Эй, на палубе! Прошу разрешения подняться! Я капитан Томсон, и у меня назначена встреча с капитаном Флинтом!
[Адам Томсон]

Невысокая ограда, окружавшая владения  Говарда Доусона, не стала серьезным препятствием: путник перемахнул через нее так легко, что лишь мазнул полой плаща по каменной кладке, и направился к дому, погруженному в сон: ни одно из его окон не было освещено. Завернув за угол, чтобы проверить заднюю дверь, ночной гость был остановлен тихим, но зловещим рычанием, раздавшимся за его спиной. Он замер на месте и чуть повернул голову, чтобы рассмотреть своего врага: пес ростом с новорожденного теленка стоял в половине куэдры от каблуков его сапог, широко расставив мощные передние лапы и обнажив желтые клыки, с которых, как показалось гостю, капала слюна.
- Diablo… - пробормотал скиталец и тут же сообразил, что собака английской породы и с ней надо разговаривать на понятном ей наречии.
[Фернандо Кабрера]

Положа руку на сердце, жизнь на плантации, да простит ее сеньорита Алмейда, казалась Марии намного приятнее, нежели ее жизнь в Севилье, в скучном доме важного чиновника, который хоть и был ее родителем, своего отцовства признавать не торопился, почитая оказанные милости к крошке Марии де лас Мерседес вполне достаточными. Впрочем, девушка на судьбу никогда не жаловалась и молочной сестре не завидовала, полюбив ее всем сердцем, и все же не будем кривить душой, известие о путешествии к далеким берегам Мария восприняла с нескрываемым восторгом. Наконец-то исчезнут из ее жизни перешептывания  и противные улыбки челяди за спиной, она уплывет туда, где никто не вставит шпильку о незаконном ее появлении на этот свет. Она будет просто служанкой. Просто Марией.
[Мария Флорес]

Плантатор Доусон гулял по своим владениям и перебирал в памяти события, случившиеся с того достопамятного дня, когда на пороге его дома появился капитан Томсон, держа в руках клетку с пойманной им райской птичкой. Выражение было фигуральным, но плантатор любил тешить свой ум подобными витиеватыми сравнениями. Вслед за одной райской птичкой появилась и другая, что сразу удвоило удовольствие любоваться свежими и хорошенькими девичьими личиками. Однако и хлопот прибавилось: хозяин дома понимал, что надо как-то организовать досуг юных леди, чтобы они от скуки не начали чудесить. Но с развлечениями в поместье дела обстояли неважно, особенно в отсутствие его драгоценной дочурки, которую он спешно отослал в Бостон к родственникам, чтобы там она наконец начала появляться в приличном обществе и нашла себе жениха достойнее, чем... На этом месте носок туфли Доусона зацепился за камень, неизвестно как оказавшийся на песчаной дорожке, и он чуть не упал, разом позабыв о своем бывшем управляющем Хоббсе, который взял расчет сразу же после того, как корабль, на котором Мэри отплывала в Бостон, поднял якоря.
[Говард Доусон]

Палома ждала хозяина в столовой. Пленница старалась не сердить своего хозяина.
Впрочем, теперь, когда сеньорита освоилась на плантации, она уже гораздо спокойнее глядела в будущее. Ее обязательно выкупят, дядя не позволит, чтобы племянница окончила свою молодую жизнь в пиратских лапах. А пока надо быть умницей... Единственное, что тревожило Палому, - это отъезд хозяйской дочки. Теперь на плантации не было белой женщины одного общественного положения с сеньоритой Моренте Алмейдой. А это бросает тень на репутации сеньориты. Это придется скрыть, когда она вернется домой.
Девушка уже представила себе, как мило щебечет, обнимая дядю: "О нет, меня не обижали. А дочь хозяина плантации - такая милая, приветливая барышня, даже жаль, что она англичанка и еретичка..." Это ведь не ложь, верно? Лгать грешно. А то, что эту самую хозяйскую дочку почти сразу отправили в Бостон... ну, это такая мелочь!
[Палома Моренте Алмейда]

Альтернатива:

То, что Джилл ни с того ни с сего вспомнила о бабочках, которые не появлялись вот уже с полчаса, вызывало у Джека немалые опасения. Кто старое помянет, тому и глаз вон! Так говорили косоглазые охранники с ближайшей плантации и пираты, у которых на одном глазу красовалась нашлепка.
- Какие такие бабочки? Ты о чем, сердечко мое? Я этих бабочек на хвосту видал, да и то в прошлое полнолуние.
Джек ради убедительности пошевелил хвостом, демонстрируя отсутствие на нем бабочек-разлучниц, и снова игриво толкнул Джилл в бок:
- Ты наелась, солнышко? А давай выберемся на бережок и погреемся на песочке?
[Джек Рэкхем]

- А там охотники подберутся, да? - прищурилась Джилл. - Ты с двуногими столковался, да? Меня решил им продать, на сапоги и ремни?
Однако Джилл не сердилась всерьез. Разве можно было сердиться на этого бабочколюба? Нежно потеревшись о его бок своим и игриво царапнув задней лапой возле основания хвоста, Джилл немного отплыла в сторону и погрузилась в воду. Чуть приподняв хвост в призыве следовать за ней.
Недавно Джилл отыскала такую чудесную пещерку! В конце ее свод обвалился и солнышко нагревало песок и скапливавшуюся там воду, от которой в особо жаркие дни поднимался пар. Джилл не собиралась сперва показывать Джеку это местечко, но крокодилья нежность все-таки покорила ее. Сколько кладок они вместе охраняли? Сколько сезонов Джек забирался на Джилл? Ну разве можно не поделиться тайной ее личного бассейна?
[Энн Бонни]

Ранним утром третьего дня  месяца ниссана, когда солнце еще не взошло, над крышами Багдада поплыл высокий и пронзительный голос муэдзина, скликающего правоверных к молитве с вершины минарета. Слова призыва проникали и в переходы, соединявшие четверо ворот с дворцом халифа, и в дома богатых торговцев, и в хижины бедняков. Не миновали они и личных покоев прекрасной Будур, дочери Гаруна аль–Рашида. Луноликая давно уже не спала: еще до того, как в ее окна постучался клич муэдзина, она успела подняться с мягкой постели и совершить обязательное омовение перед фаджром. В этот предрассветный час она произносила слова молитвы с особым пылом и надеждой на милость Аллаха: ведь сегодня ей предстояло отправиться в дальний путь со свадебным караваном, чтобы в конце его встретиться со своим женихом, наследником хорезмшаха.
[Будур]

- Эй, Юсуф! Перенеси вон те тюки! Да не сюда, а туда! – караван-баши суетился, заканчивая последние приготовления. Кони нетерпеливо мотали мордами, готовые по первому приказу сорваться в путь, верблюды невозмутимо поглядывали на снующих туда-сюда людей.
Один из таких невозмутимых кораблей пустыни привлекал особое внимание Джамильшера бин Шамс ад-Дин, младшего сына шейха племени амарат. Белая верблюдица, на чьей спине красовалось пестротканое седло, и чья сбруя была из золота и драгоценных камней. Такие верблюдицы рождаются раз в год, и стоят ровно столько же, сколько золото, что на ней навешано. Но Джамильшеру думалось не о деньгах и редких животных.
- Юсуф! Ты умер что ли?! – крикнул караван баши. – Тюки! Туда!
Джамильшер торопливо поклонился, подхватил мешки и поволок в повозку. Юсуф – так он назвал себя, нанимаясь к караван-баши Мустафе бин-Маджуду. Тот никогда бы не взял в халифский караван незнакомого, но за Джамильшера поручился давний друг Мустафы – Хафиз Эйюб, мать которого была из племени бедуинов джазам. Знал бы он, на что согласился.
[Джамильшер]

Дамочка хищно улыбнулась и бросила монетку назад в кошелек. Она услышала то, что хотела... а платить-то теперь зачем?
Геката краем глаза заметила этот жест, но не пошевелилась, не дрогнула, продолжила говорить так же размеренно и спокойно:
- А ты стоишь возле дверцы кареты, вся в лохмотьях, и клянчишь у мужчины милостыню.
Дамочка оскорбленно хмыкнула, вскинула голову и зашагала прочь.
Худая, с пергаментной кожей рука гадалки поднялась с колена и сделала в воздухе легкий жест. Тут же один из беспризорников оставил игру, вскочил на ноги и побежал следом за дамочкой.
Но бледным, тонким губам старухи скользнула легкая улыбка. Ближайшее будущее этой наглой особы гадалка видела четко. Пожалела честной платы за гадание - лишится всего кошелька. Геката получит из этих денег свою долю...
И все же настроение у старой женщины было отнюдь не праздничное...
[Геката]

Билли разглядел гадалку издалека. В цветастой, хоть и потрепанной одежде, она  выделялась из толпы босяков и попрошаек, которыми кишела улица, как выделяется  старая волчица в своре городских шавок. На ее лице не было ни раболепия, ни льстивой услужливости, ни глуповатой  улыбки. Суета, гам, шум, которыми  была полна улица, проносились мимо. Геката словно и не замечала их. В  лучах заходящего солнца она походила на каменное изваяние.  Старуха задумчиво смотрела на море, и хоть ее узкие губы были сомкнуты, а чеканный профиль был неподвижен, казалось, что она ведет со стихией неторопливую  беседу.
- Здравствуй, Геката, - Билли чуть наклонил голову. - Мы с "Моржа".  Капитан Флинт послал нас за снадобьем.  Сказал, что ты сама знаешь, что за микстура. Меня он не просветил. Флинт вообще немногословен. Особенно, когда не в духе. 
[Билли Бонс]

Кок откашлялся:
- Не микстура, а растирка. У капитана нашего ревматизьм, голуба. Рев-ма-тизьм! А у меня колено ноет, не иначе к шквалу или мертвому штилю.
Кок пошарил в кармане и выудил оттуда кошель, чтобы заранее улестить Гекату, которая внушала ему суеверный страх. Слишком древней и одновременно молодой она казалась: может, это и не человек вовсе? И один дьявол знает, что за микстурку она выдаст: вдруг какую-нибудь гадость, сваренную из крабовых клешней и лягушачьих лапок на тухлой водице, что лениво плескалась в прибрежных мангровых зарослях? А ну как у Флинта золотуха от этой микстурки по всему телу пойдет? Или заворот кишок случится? Зелье-то заворотное. Сильвер не питал к Флинту особо теплых чувств и не слишком беспокоился о его самочувствии, но понимал, что если тот  выживет после микстурки, принесенной Билли, то боцману уж точно не поздоровится.
[Рулевой]

0

33

Текущие события в Нассау:

Испанский золотой караван во главе с капитаном Энрике Ортисом Сааведрой медленно, но неуклонно продвигается к Портобело по дороге Camino Real. Тем временем объединенные силы Флинта и капитана Томсона готовятся к нападению.

Также: снова в Игре дочь губернатора Панамы, очаровательная Исабель Уртадо де ла Вега.

Исабель Уртадо де ла Вега написал(а):

Дорога до постоялого двора «Абриго» заняла, меж тем, больше времени, чем обещали Диего и капитан Сааведра, обнадеживало хотя бы то, что к полуночи унялся раздражающий моросящий дождь. Исабель устало покачивалась на спине мула, которого вели под уздцы сменившиеся солдаты, но сна у молодой сеньориты не было ни в одном глазу: с одной стороны печалила разлука с любимым отцом и домом, с другой, несмотря на все неудобства, какие только могут возникнуть в дороге, Исабель радовалась новым впечатлениям. Эта странная смесь чувств горела огнем в душе девушки и не давала покоя. Интересно, что она будет ощущать завтра? Послезавтра? Через неделю или месяц? Что будет брать вверх: желание вернуться в отчий дом или жажда открытий, которая так присуща неопытному горячему сердцу?

Энрике Ортис Сааведра написал(а):

За остаток пути до постоялого двора капитан охраны и де ла Торре перемолвились разве что парой слов. Да и о чем было говорить старому солдату со знатным сеньором? От таких, как де ла Торре, ничего хорошего он не ждал, а понапрасну чесать языком не хотел. Под ногами хлюпала размокшая глина: ноги утопали в ней по щиколотку, как и копыта мулов, еле тащившихся по слякоти. Капитан охраны то и дело поглядывал в сторону губернаторской дочки, удивляясь, что изнеженная сеньорита не проронила за всю дорогу ни слова жалобы. Даже его выносливые  солдаты устали – это было видно по их хмурым лицам и понуро сгорбленным спинам, за которыми болтались короткие мушкеты.

Флинт написал(а):

Ранним августовским утром в укромную бухту безымянного островка, находившегося в десяти милях от северного побережья Панамского перешейка, вошли и встали на якорь два потрепанных штормом корабля: большой трехмачтовый барк и маленький  шлюп. Рассерженные ветром волны атаковали прибрежный песок, терзая его оскаленными клыками бурунов, с которых стекала белая пена. Впрочем, волнение после шторма было не настолько сильным, чтобы помешать морякам высадиться на берег. Во время шторма небольшая пиратская флотилия лишилась третьего корабля: "Альбатроса" под командованием капитана Мак-Вильямса. Поначалу Флинт  надеялся, что "Альбатрос" просто отстал и через несколько часов, максимум - день, присоединится к ним в условленном месте встречи. Но время шло, и его надежды таяли

Прелестная испанская мушка пытается избежать паучьих сетей:

Мария Флорес написал(а):

Нелестное сравнение с персонажем, запечатленным кистью Риберы заставило девушку отпрянуть от дона Фернандо.
В живописи служанка разбиралась не больше, чем иберийская свинья в севильских апельсинах. Несмотря на то, что паслась хрюкающая элита свиного царства исключительно под испанскими дубами, в отличие от дворовой чушки, в жизни не видавшей желудей, не то что дубов. Но одну картину мастера Риберы служанка сеньориты Алмейда все же имела несчастье лицезреть. После чего потрясенная Мария долго размышляла, что же натворила грешница, обнимающая в горьком раскаянии, неподдельном страхе и скорби почерневший череп.
- Простите, сеньор Гамбоа,  - в ужасе пролепетала Мария, спешно поправляя локоны, - видимо, я сильно напугала вас. Я такая же страшная?

Фернандо Кабрера написал(а):

Некоторое время Фернандо ошеломленно молчал, теряясь в догадках, почему его комплимент был воспринят как ядовитая насмешка. Святая Инесса с полотна Риберы была единственной непорочной девицей, которая вызывала в нем самые что ни на есть порочные желания. Нежное белокожее личико, густые темные волосы, струящиеся по  простыне, которой она стыдливо прикрыла грудь - стыдливо, но не настолько надежно, чтобы не заставлять жадные взоры зрителя догадываться о том, что скрывается за грубой холстиной. А эти голые ножки! А этот томный взгляд, обращенный к небесам! Фернандо мог бы поклясться, что святая в этот момент думала о Небесном Женихе совсем не так, как позволено думать о Сыне Божьем его невинным невестам. Да, он действительно хотел польстить самолюбию незнакомки, но с другой стороны, лесть была не ложью, а правдой. Фернандо отдавал себе отчет в том, что всякий раз, воссоздавая в памяти картину, он хотел оказаться на месте ангелочка, державшего второй край простыни:  было непонятно, хочет ли ангел закутать святую  в простыню плотнее или же, напротив, освободить ее от ненужных покровов.


Мария Флорес написал(а):

Святые небеса!
Глаза капитана Томсона оказались цвета крепкого кофе, но не того ядреного, что варился по утрам в доме сеньора Моренте, и не холодно-льдистого, что подавался жарким полднем, когда улицы и площади Севильи пустели, а оживленные горожане, спасаясь от ослепительного солнца, наслаждались сиестой. Они были цвета карахильо. Рожденного в испанских портах знаменитого cara-guillo – «сейчас я уйду» - темного напитка, с порцией горящего орухо и сладкой горечью апельсина, напитка, что поднимал морякам дух перед каждым выходом в море.
И взгляд у капитана "Орки" был удивительный. Не цепляющий, словно багром, как у боцмана Дрейфуса, не омерзительно липкий, как у Атьена, не поверхностно-скользящий, как у мистера Скотта, не оценивающий, как у гребцов в лодке. Было в нем нечто такое, на что женское сердце неизменно откликается доверием.

Адам Томсон написал(а):

Капитан подал Марии руку, чтобы помочь влезть на повозку. Он запомнил мягкость кожи ее тонких рук, и отчего-то ему захотелось испытать это ощущение снова. Хотя, конечно, в данном случае он лишь хотел проявить галантность по отношению к этой прекрасной и юной особе. Адам взглянул да девушку и доверительно улыбнулся поверх своих круглых солнцезащитных очков.
- Смелее. Вы так робки, что я и не поверю, будто вы лишили глаза одного из моих парней не более часа тому назад.


Стартовал новый сюжет "Сокровища капитана Рэкхема"
Впередсмотрящий на новом корабле бывшего квартирмейстера - юнга Каракатица

Билли Бонс написал(а):

Каракатица шел быстро, изредка оглядываясь через плечо. Тяжелые башмаки гулко стучали по мостовой. Мальчишка торопился, но походка, из-за больших, не по размеру сапог, выходила грузной и косолапой. На чумазом лице, золотистым от загара, с большими
коричневыми блямбами веснушек, читалась тревога. Каракатица снова оглянулся, бросив настороженный взгляд на расхлябанную толпу. Затем присел и усердно стал натирать рукавом сюртука носок башмака, всем своим видом показывая, что ему сейчас, не до чего, кроме чистоты его обуви, и дела нет. Насвистывая себе под нос, Каракатица тем не менее не терял бдительности. И только заметив, что его преследователь отвлекся, дал стрекача.
Мальчишка знал Нассау, как собственные ладони. Закоулки, улочки, подворотни и крыши, он, как уличный кот, мог найти дорогу даже в безлунную ночь. Каракатица мог бы отыскать нужное место даже по запаху. Однако сейчас чутье ему подсказывало, что в этот раз укромные закоулки Нассау его не спасут. На этот раз на хвост ему сел не просто пёс, с псами Нью-Провиденса он всегда мог договориться. По следу его неотвратимо шел убийца.


Альтернативное Рождество продолжает набирать обороты:

Рулевой написал(а):

Сильвер очнулся от холода: старые кости ломило так, что казалось, его протащили под килем. На нос упало что-то холодное и влажное. Кок посмотрел вверх и увидел голые верхушки деревьев, зажатых меж чудовищных каменных ульев, чьи вершины достигали неба и были залиты зловещими яркими огнями: то и дело цепочки этих огней вспыхивали и гасли или начинали биться в припадке, издевательски подмигивая и ухмыляясь. Голова у кока трещала так, как будто он без продыху накачивался ромом целую неделю, а то и две. Сильвер попытался вспомнить, кто был его собутыльником и, как ни странно, преуспел: Билли Бонс, боцман, с которым они отправились на поиски рождественской пальмы. Будь он проклят, если с тех пор погода и сам Нассау не переменились самым неожиданным образом.  И все-таки нет, он уже не в Нассау... Сильвер ошалело огляделся, по-прежнему не в силах подняться с оледеневшей тверди, на которой лежал, и впервые с момента пробуждения почувствовал некоторое облегчение: рослый боцман лежал бревном в паре футов от него.

-Мы в аду, Билли... -прохрипел Сильвер, тщетно пытаясь дотянуться до Бонса своим костылем, чтобы понять, в сознании ли тот, или пребывает под воздействием рома. - Мы в аду за все, что натворили при жизни. Так вот он какой, ад:  а священник втирал, что тут тепло и черти рогатые скачут.

0

34

Nassau never sleeps
Внезапно: новый авантюрный сюжет от "девочки, переодетой мальчиком, и молодого, но серьезного пирата" (с)
Вы можете стать активными участниками этой истории, если запросите вид на жительство в Нассау: потенциально влюбленной паре нужен антагонист, капитан пиратского судна Пирс Джонс, он же Черный Валлиец, и другие противники и союзники.

http://i066.radikal.ru/1705/39/584537c25907.jpghttp://s012.radikal.ru/i320/1705/1c/b641e4b4ec72.jpg


Бенджамин Джонс написал(а):

Есть! На горизонте показались паруса, казавшиеся с такого расстояния крошечными. Бен перегнулся через край своей ненадежной опоры и заорал, перекрикивая шум ветра, треск мачт и стоны снастей:
- Капитан! Вижу корабль в двух лигах с наветренной стороны!
Зрение у него было острое, острее, чем у морской птицы, потому он чаще других был вынужден торчать в смотровом гнезде несмотря на то, что носил гордое звание помощника капитана. Капитан, стоявший на юте, заложив руки за спину и широко расставив ноги, вытащил из кармана сложенную подзорную трубу, привел ее в рабочее состояние и поднес к правому глазу.
Бен решил, что с него довольно. Покидать насиженное место до появления того, кто его сменит, было нельзя, но он уже продрог до костей и к тому же знал, что с этого момента за приближением «Чайки» будет следить капитан, а у него и других дел по горло. Ухватившись за стеньги, он начал  спуск вниз. Высоты он не боялся: то, что у других матросов вызывало головокружение, у него – прилив радости. Передвигаясь по грот-рее подобно танцору на канате, Бен чувствовал себя птицей, парящей над бескрайней пучиной. Такие трюки, кроме него, не осмеливался исполнять никто: одно неверное движение – и вахтенным придется оттирать с палубных досок кровь и мозги смельчака. Еще пара танцевальных па, и Бен заскользил вниз по тросу, обжигая загрубевшие ладони о жесткую пеньку.

Генриетта "Генри" Бёрч написал(а):

Высоко в небе кричала чайка - Генри была уверена, что с высоты птичьего полёта корабль смахивает скорее уж на выброшенный в море старый сапог, подвешенный подошвой кверху, чем на благородное английское судно. Ей нравилось об этом думать - о, сколько у неё было для этого времени! - представлять копошащихся на палубах матросов мелкими насекомыми, вгрызающимися в просоленную морскими ветрами корабельную кожу, а капитана, сухого и жилистого, старой трюмной крысой, отчаянно гребущей их посудину к берегу. Бывали, конечно, и дни, когда "Чайка" представлялась ей королевским приютом, эдакой дорожкой к далёкой счастливой жизни, но сегодня маленькая Бёрч драит палубу часами, потому не склонна воображать хорошее.
- Когда-нибудь тебя сдует вместе с этой тряпкой в море, помяни моё слово, пацан, - хрипло смеётся над ухом одноглазый Джеймс, от него пахнет ромом, солью и потом: других коктейлей в море не мешают. Первого Генри боится, что огня, команда смеётся, гогочет, сверкают глубоко впечатанные в высушенные морем черепа глаза, и ей кажется, что когда-нибудь она станет такой же. Это Бёрч не по душе - какие бы тряпки она не носила, ни одна из сопутствующих её положению невзгод не позволяла забыть: Генри - женщина. - Не раньше, чем ты свалишься за борт после очередной трапезы, - не поднимая от палубы глаз, фырчит она

Бенджамин Джонс написал(а):

Слабо вооруженное торговое судно с малочисленной командой было легкой добычей для такого опытного морского волка, как Пирс Джонс. Капитан «Леди Годивы» был настолько уверен в том, что все пройдет как по маслу, что даже не потрудился прибегнуть к обманным маневрам: на мачте сразу же взвился флаг той расцветки, которая вселяла ужас в сердца всех честных моряков. Отпирая оружейные ящики и раздавая команде сабли, пики и топоры, Бен  с жалостью поглядывал на приближавшиеся паруса «Чайки», молясь про себя, чтобы на судне не оказалось женщин, в том числе и девушки, отыскать которую поручили Черному Валлийцу. Расстояние между кораблями тем временем неуклонно сокращалось и наконец наступил момент, когда с борта «Леди Годивы» на борт  торгового судна полетели абордажные крючья, за которыми, как длинные толстые змеи, извивались прочные канаты из манильской пеньки. Теперь оба  корабля были связаны друг с другом, как сиамские близнецы, и на квартердеке раздался леденящий душу клич «На абордаж!» Несколько десятков вооруженных до зубов пиратов подобно полчищу корабельных крыс хлынули на корму торгового судна и смешались с ее командой, не пытавшейся оказать сопротивление: капитан «Чайки» был из тех, кто предпочитал сдаться превосходящим силам противника без боя, рассчитывая на то, что победившая сторона будет милостива к побежденным и все ограничится лишь потерей застрахованного груза.

Генриетта "Генри" Бёрч написал(а):

Незнакомый корабль жмёт боком злосчастную "Чайку" так быстро, что Генри только и успевает, что шмыгнуть в трюм, чуть не оскользнувшись на доске с зазубринами, служившей команде лестницей. За ней-то она и прячется; Генри - не дурочка, она видит цвет подпиравшего небо флага и помнит, как каждый, кого она здесь знала, хоть раз поминал пиратов, героев её любимых романов в детстве, дурным словом. Стало быть, высовываться нельзя - на палубе наверняка сражаются!
- Паскуды, - сплёвывает один из моряков, когда в трюм спускаются захватчики, и страх цепкими лапками проковыривает себе путь наружу, нашептывает ей на ушко: вражеский корабль больше, стало быть, там больше и людей, стало быть, их конец будет печален. Корабельная утроба в подтверждение этому быстро пустеет, разве что она остаётся незамеченной. А там, наверху, становится подозрительно тихо, и отчаянно хочется высунуть нос из-за тяжёлой бочки, выглянуть из-под деревянной полы, чтобы...дальше Генри не придумывает, она ни черта не знает о морских сражениях, и уж точно не могла подозревать, что команда её "Чайки" с крысиным изяществом отсалютует вражескому капитану.
Зоркий девичий глаз рискует выглянуть из укрытия; она в два броска взбирается по доске, у самой вершины которой и замирает, внимательно вслушиваясь. Чтобы уловить правила игры, большого ума быть не надо, чтобы сдаться на чужую милость, большой смелости не надо, маленькая Бёрч, привыкшая присваивать себе оба этих качества, выпрыгивает прямо перед носом у незнакомого пирата, чтобы с неожиданным рвением заявить о себе:
- Возьмите меня!

0

35

Бермудские треугольники Нассау

Диего де ла Торре, Исабель Уртадо де ла Вега и Энрике Ортис Сааведра


Диего де ла Торре написал(а):

Диего де ла Торре проспал беспокойным сном не более часа. Спал он не раздеваясь: войдя в отведенную ему каморку,  успел лишь повесить на гвоздь шляпу и куртку, да снять сапоги, и тут же рухнул на застланную постель. Кроме бессвязных видений, его донимали клопы, гнездившиеся в деревянной раме кровати, и ноющая боль в уставших мышцах. Окончательно вырвали его из объятий Морфея громкие крики и звуки выстрелов. Еще не вполне очнувшись, Диего свесился с кровати и стал лихорадочно шарить рукой по  плетеному индейскому коврику, пытаясь нащупать сапоги. Наспех обувшись, он поспешил к окну. Снаружи царил сущий ад: испанские солдаты падали, сраженные выстрелами из луков и ружей. Извечные враги испанцев, - английские пираты, - навряд ли имели в своем распоряжении луки, поэтому Диего сделал вывод, что отряд стал жертвой нападения индейцев. То, что скрытый в зарослях враг кроме луков использовал огнестрельное оружие, никак не противоречило его предположению: длинноствольные кремневые мушкеты и легкие фузеи, а также пули и порох индейцам поставляли голландцы и англичане: первые по двенадцать стиверов за фут ствола, вторые по шесть шиллингов за штуку. Иногда вместо денег продавцы требовали плату натурой: шкурами диких животных.

Энрике Ортис Сааведра написал(а):

Энрике бежал к дому, в котором находилась его главная подопечная, петляя, как заяц, спасающийся от лисы: делая обманные броски из стороны в сторону, он не давал индейским лучникам возможности как следует прицелиться. Несколько горящих стрел вонзились в крытую ивовой дранкой крышу подсобного строения: моросящий дождь не позволил огню вспыхнуть мгновенно, однако из щелей все же поползли тонкие струйки сизого дыма. Боковым зрением капитан заметил тело, ничком лежавшее на плитах патио. Из спины торчала длинная индейская стрела. Сердце капитана пропустило удар: юбки и длинные черные волосы указывали на то, что это женщина. Сеньорита Уртадо?! Энрике чуть было не бросился к трупу, но вовремя сообразил, что ошибся: губернаторская дочка была стройна и изящна, как молодое апельсиновое деревце, а женщина, лежавшая в патио, при жизни худобой не отличалась. Добравшись до входной двери, Энрике дернул на себя медную ручку, но дверь не поддалась.
- Откройте! – заорал он благим матом. – Ла Торре, я знаю, что вы внутри! Не будьте трусом, сейчас же отоприте дверь!
В глубине души капитан понимал, что ла Торре не трус и тем более не дурак, и если это он распорядился запереть дверь изнутри, руководили им вполне рациональные соображения.

Исабель Уртадо де ла Вега написал(а):

Исабель понимала, что по-хорошему ей правда стоит вернуться в свою комнату и не создавать лишней суеты, предоставив мужчинам разбираться с ситуацией. И, если бы это приказал Энрике Сааведра, Исабель подчинилась бы беспрекословно, но ей не нравился ла Торре, не нравилось, как он оценивающе смотрел на нее, не нравилось, как тронул ее за плечо.
- Вы должны быть внизу и сражаться, как и подобает мужчине, - не выдержала сеньорита Уртадо, вскинув голову.- Я не нуждаюсь в вашем присутствии, сеньор ла Торре, полагаю, в этих стенах со мной ничего не случится.
- Мы горим! Дикари пытаются поджечь дом!- донеслись возгласы Кармелы. По-видимому, любопытство служанки оказалось сильнее страха и заставило ее вновь подглядывать из окна за развернувшимся сражением.
- Вот видите,- юная сеньорита догадывалась, что, скорее всего, из-за высокой влажности пожар вспыхнуть не может, но все же упрямо ткнула своим изящным маленьким пальчиком в сторону комнаты.- Я туда не вернусь, сеньор. Не хочу сгореть или задохнуться от дыма…
– Осторожнее, капитан, сзади! Пресвятая Дева…
Бледная Кармела выбежала на этаж:
- Госпожа, велите открыть двери, у порога капитан Сааведра, возможно, он ранен, я не поняла…
- Немедленно отпереть двери!- закричала Исабель, опасно свесившись через лестничные перила.
Сеньор Моралес с лицом «ну вы уж там наверху определитесь, что делать-то» топтался в нерешительности, переводя взгляд с хладнокровного Диего на разозленную Исабель.
Верная дочь губернатора, то ли следуя известной истине: «Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам», то ли из желания еще больше досадить ла Торре, как была босиком и в сорочке поспешила спуститься вниз.

Энрике Ортис де Сааведра написал(а):

Избавившись от одного врага, капитан охраны тут же столкнулся с двумя другими. Отступить под защиту стен дома он не мог: дверь по-прежнему оставалась надежно запертой на засов, поэтому сбросил с плеча на землю бесполезный короткий мушкет, взятый у Эухильо и сейчас лишь мешавший, переложил кучийо из правой руки в левую и  выхватил из ножен шпагу. Оба индейца были вооружены топорами и ему приходилось больше прыгать, вертеться ужом и наклоняться,  стараясь увернуться от их смертоносных ударов, нежели нападать. «Убью!» - стиснув зубы, мысленно пообещал он ла Торре, который, как он по-прежнему считал, распорядился запереть дверь дома. – «Убью, мерзавец!» Но чтобы дожить до этого радостного мига, ему надо было справиться с двумя свирепыми дикарями. Огонь на крыше хозяйственной постройки тем временем разгорался сильнее, а ветер, дувший в сторону дома грозил настоящим пожаром.

Исабель Уртадо де ла Вега написал(а):

Исабель была в ярости. Она могла неожиданно спокойно (неожиданно- прежде всего для самой себя) сносить грязь, мокрое платье, мулов, недосып и голод, но то, что ее никто не слушает и, более того, кажется, за пределами родной асьенды вовсе не воспринимает всерьез –не укладывалось у юной сеньориты в сознании. Хотелось заплакать. Впрочем, сначала нужно было впустить уже отчаявшегося Сааведре, позаботиться о раненых и убедиться, что угроза пожара миновала…
Упоминание губернатора произвело магическое действие на сеньору Моралес: женщина тотчас встрепенулась и заскрипела дверными засовами.
Не думая о возможной опасности и о своем неподобающем внешнем виде, сеньорита Уртадо бросилась навстречу капитану, справедливо полагая, что тот может быть ранен и нуждаться в незамедлительной помощи.


Фернандо Кабрера де Гамбоа, Мария Флорес и Говард Доусон


Фернандо Кабрера де Гамбоа написал(а):

В комнате стало ощутимо жарче и потянуло паленым, - но не ароматным дымком тлеющего трубочного табака, а горьковатым запахом жженой бумаги. Фернандо с сожалением прервал поцелуй и оглянулся: длинная, до пола, хлопковая занавеска занялась ярким пламенем. Напрасно он выбил трубку! Раскаяние было искренним, но запоздалым.
- Вот теперь мы точно погорим, сеньорита, - пробормотал он, вскакивая на ноги и усаживая легкую, как перышко, девушку на постель.

Говард Доусон написал(а):

Нос старого лиса учуял запах дыма. Кто-то надымил в комнате, и это вряд ли была служанка сеньориты Алмейды.
- Спала, как младенец, чертовка? - пробурчал плантатор, вытаскивая из кармана халата ключ и отпирая дверь, чтобы войти и застигнуть блудницу с поличным. Ворвавшись в комнату, он к удивлению своему, мужчины не обнаружил: в распахнутое настежь окно лился свежий ночной воздух, развеивая остатки дыма, а на полу валялась обугленная занавеска. Что за притча! Подслеповато щурясь, плантатор обвел комнату испытующим взглядом, не отвлекаясь на прелести юной Иезавели, прикрытые тонкой ночной рубашкой: он твердо решил разоблачить распутницу, не поддаваясь на ее дьявольские уловки. Ага! Вот и улика! Доусон с кряхтением нагнулся и поднял с пола курительную трубку:
- Кто здесь был? - тоном инквизитора вопросил он, поднося чашечку трубки к самому носу преступницы. - Кто здесь был и спал на моей постели?
Строго говоря, все, что находилось в доме, принадлежало ему, в том числе и постель, на которой спала служанка сеньориты Алмейды.

Мария Флорес написал(а):

Темноволосый агнец перед закланием, хоть и трясся всем телом, все же не был перед стригущим его безгласен. Жалобно хлопая ресницами, подкрепляя призывы к великодушию владельца поместья блеском горячих глаз, в которых еще не осели хмельные брызги искушения, он пролепетал:
- Я хочу вам в кое-чем признаться, сеньор Гоурадо…
Она замолчала, прислушалась – за окном не раздавалось ни единого звука, ни малейшего шороха. Дыхание ночи было кротким и безмятежным, словно и не было никакого прекрасного идальго. Мария готова была поверить, что сладкий поцелуй Фернандо – всего лишь прекрасный сон, если бы не трубка, которую противный старикашка держал у самого ее носа, и не обгорелая портьера на полу. Выражая всем своим видом раскаяние и покорность судьбе, девица робко взглянула на мистера Доусона:
- Могу ли я рассчитывать на ваше милосердие и снисходительность к моему ужасному прегрешению?

Говард Доусон написал(а):

Что может быть приятнее глазу инквизитора, чем вид готовой покаяться грешницы? Говард Доусон был, в сущности, добрым человеком, а красота Марии смягчала его сердце сильнее, чем дождь пересохшую землю. Растроганный смиренным обликом юной испанки, плантатор мысленно начал искать оправдания присутствию в ее комнате трубки. Кажется, кто-то рассказывал ему (уж не сеньор ли Кабрера, которого он не имел счастья видеть довольно давно и предпочел бы не видеть еще столько же), что работницы табачных фабрик на Кубе курят сигары? Возможно, что и служанка сеньориты Алмейды поддалась этому пороку, а он заподозрил худшее...
Сунув злосчастную улику в карман халата, Доусон сел на постель рядом с Марией и приобнял ее за плечи.
- Признавайся, дитя мое, признавайся во всем, - отеческим голосом попросил он, ласково и ободряюще поглаживая плечики испанки. - Я готов отпустить тебе любой грех, если твое признание будет искренним.

Мария Флорес написал(а):

- Ах, сеньор Гоурадо, - проворковала Мария. Проворную руку старикашки на своем плече она намеревалась стерпеть, полагая сию плату за разрешение пикантной ситуации не слишком обременительной, - благость вашей души воистину безмерна, что неудивительно для человека, столь редких… качеств. С первого же  дня, как я попала под кров вашего гостеприимного дома, я потеряла и покой и сон.  Каждую ночь я металась в постели, не смыкая глаз, мечтая лишь об одном – увидеть вас на утро и признаться в своих страданиях. Мне  было  неловко привлекать к себе ваше внимание, вы и без того чрезвычайно добры и заботливы, теперь я вижу, что мне следовало сразу довериться  вам, но раньше… всякий раз при встрече я смущалась и откладывала свое признание. И снова наступала нестерпимая ночь, и эти измятые простыни – немые свидетели моих всецело обращенных к вам одному мыслей! Вы, вы один мне виделись спасителем, избавителем, да, да, сеньор Гоурадо! Я молилась. Я каялась, просила  господа  уменьшить ниспосланные мне страдания, и господь услышал меня и сам привел вас ко мне…  Но слишком поздно! Вера моя оказалась меньше горчичного зерна, я не смогла сопротивляться испытаниям, не дождалась и согрешила! – глаза испанки заблестели от слез.
– Я отпугивала их дымом, сеньор Гоурадо, этих злобных роящихся вокруг меня исчадий ада, тогда как нужно было всецело положиться на господа и спасителя нашего. От моих неумелых действий заполыхала занавеска. Я знаю, сеньор Доусон, как низко я пала в ваших глазах, обратившись к дьявольскому фимиаму. Это непристойное для девицы поведение, и  теперь мне необходимо ежедневно посещать мессу, как самой безнадежной грешнице. Вы поможете мне встать на путь исправления? Наверняка, в форте есть церковь…

Говард Доусон написал(а):

- Церковь на Нью-Провиденс есть, дитя мое, - с некоторым сомнением в голосе подтвердил он. - Правда не в самом Нассау, а в одном из небольших поселений в глубине острова. Сомневаюсь, однако, что вы будете ее посещать: это не католический храм и мессу там не служат. Впрочем, Господь един для всех: и для нас, англичан, и для ваших соплеменников. Пастор Ламбрик будет рад новой прихожанке
Да уж, пастор Ламбрик будет рад... Молодой осел, по самый узел шейного платка напичканный ханжескими предрассудками. Но разве он мог сказать что-то другое папистке, бросив тень на представителя англиканской церкви? Ох, грехи наши тяжкие... Задумавшись о своих собственных прегрешениях, и совершенных, и только планируемых, Доусон переместил руку со спины Марии на ее грудь, едва прикрытую тонким полотном ночной рубашки. Это вышло случайно, как будто его рука двигалась сама по себе, без какого-либо усилия с его стороны, и он продолжил мягкие движения вверх-вниз, не замечая, что равнина под его пальцами сменилась на более затейливый ландшафт: два холмика, меж которыми пролегала узкая впадинка.


Бенджамин Джонс, Генриетта Берч и Пирс Джонс "Черный Валлиец"


Бенджамин Джонс написал(а):

- Девка была на судне, я знаю это так же точно, как то, что через пару лет ты будешь болтаться на виселице под бой королевских барабанов, - заявил капитан, прожевывая кусок хорошо зажаренного мяса, специально приготовленный для него коком. – Мои заказчики проследили за ней до порта, а в тот день в море выходило только одно судно: «Чайка». Благодаря тебе, мой мальчик, я потерял на этом деле пятьсот фунтов, и эти деньги будут вычтены из твоей доли добычи.

Генриетта "Генри" Бёрч написал(а):

Для того, наверное, чтобы предположить, что лезущее в её гамак дурно пахнущее тело - Боб или Том. Генриетта выдавливает из себя истерический смешок, вспоминая, что говорила Бену несколькими часами ранее, и пихает острым локтём в ту часть царившей в кубрике темени, которая отдалённо напоминает чужое щетинистое лицо. Лицо, видимо, обижается, потому как обдаёт Генри дьявольским амбре и изрекает что-то нелицеприятное. - Мужик, ты чего? - кошкой шипит Генри, когда чужая грязная лапа за что-то там в темноте хватается, и даже на мгновение пугается - вдруг кто догадался? Ну и потом только понимает, что Джонс, должно быть, тогда не шутил. Тут-то дела и становятся плохи, она явно слабее нависающей над ней туши, а наводить шороху посреди двух десятков спящих пиратов - занятие рисковое.
- Отвали, кому говорят, так можно и без причинных мест остаться, - собирает последние остатки смелости барышня и отчаянно пихается, а голос нет-нет, а старается сверх меры не повышать, потому что неизвестно ещё, что хуже - один скверно настроенный мужик, или десяток.
Ах, до чего жаль, что из неё вышел такой очаровательный юноша!

Бенджамин Джонс написал(а):

Разговор с дядей оставил в душе Бена неприятный осадок, тяжелый, как свинец, из которого отливались мушкетные пули. Но сейчас, покачиваясь в гамаке под раскатистый храп боцмана, он думал о другом. О юнге, который спал в кубрике бок о бок с Бобом и Томом. Опасность, грозившая смазливому новичку, была нешуточной.
В кромешной тьме Бен спускается в кубрик по шаткой доске, на которую набиты прогнившие и изъеденные древоточцами поперечные планки. От неминуемого падения его спасает лишь привычка. В нос шибает вонь дегтя, плесени, табака и давно не мытого мужского тела, а таких тел здесь не одно и не два, а четыре дюжины. Измученное волнами и гнилью нутро корабля стонет, но даже сквозь этот неумолчный стон Бен слышит высокий мальчишеский голос, в котором смешались отчаяние и безрассудная ярость:
-Отвали!
Значит, все так, как он предполагал: к Генри уже подбивает клинья либо Том, либо Боб, а то и оба сразу. Протискиваясь сквозь ряды подвесных коек, Бен думает лишь о том, как бы не опоздать. Пару раз он получает чувствительные тычки в бок от матросов, разъяренных тем, что кто-то тревожит их заслуженный сон. Наконец, преодолев все препятствия, Бен добирается до места преступления и хватает за шиворот кряжистую фигуру, успевшую взгромоздиться на новичка.
- С-скотина! – шипит Бен и вытаскивает мерзавца из гамака, роняя его на пол.
Тот охает от удара, но почти сразу поднимается, готовый дать отпор. В темноте лица неразличимы, и откуда ему знать, что по его душу, а правильнее сказать, задницу, явился помощник капитана.

Отредактировано Флинт (25-05-2017 16:45:27)

0

36

В Игре:

Предыстория:

29 июля 1714 года некто Диего де ла Торре (НПС) тайно навещает губернатора Панамы и при помощи шантажа принуждает его к рискованному соглашению, одним из последствий которого является решение губернатора отправить под конвоем золотого каравана в Портобело ( затем - в Испанию) свою единственную дочь Исабель. Личная охрана Исабель - 20 человек во главе с капитаном Энрике Орхисом де Сааведрой (НПС)

30  июля 1714 года: губернатор Панамы сообщает дочери о том, что ее ждет, к великому неудовольствию последней.

Настоящее:

2 августа 1714 года: перед рассветом золотой караван делает короткий привал у постоялого двора "Абриго". Жертвами неожиданного нападения индейцев становятся 30+ испанских солдат и донья Хелена, дуэнья губернаторской дочери. (Эпизод Скрытая опасность страшнее всего

Рулевой написал(а):

Из окна комнаты Диего картина битвы была видна, как на ладони. Он попытался пересчитать убитых: выходило около тридцати человек с испанской стороны и около того – со стороны индейцев.
Диего не сразу спустился вниз. Верный привычке, тщательно очистил кремень и огниво от порохового нагара, надежно прикрыл замок кожаным чехлом и заткнул дуло пробковой заглушкой. Чехол и заглушка были, в общем-то, роскошью, доступной человеку его происхождения и положения: солдаты использовали обычные тряпицы, чтобы предохранить замок и ствол от сырости. Прислонив фузею к стене, он вышел из комнаты и услышал слова Сааведры.
- Вы уверены, капитан? Для того, чтобы выкопать несколько десятков могил и похоронить погибших солдат по-христиански, полутора часов не хватит. Капеллан первый воспротивится подобной торопливости.
Как он и ожидал, упрямый мул Сааведра глянул на него исподлобья и возразил:
- Хоронить мертвых будет похоронная команда, человек десять, не больше. Остальные поедут дальше.

Исабель Уртадо де ла Вега написал(а):

Сеньорита Уртадо хотела было выйти наружу, чтобы самой оценить, какой урон нанесли индейцы их отряду, но вовремя вспомнила, что так и стоит в одной сорочке и платке, который уже давно сполз с плеч.
- Кармела! – требовательно позвала она, плотнее запахиваясь в плат.- Пойди и принеси мне одежду. Куда, в конце - концов, делась донья Хелена с вещами? Найди ее.
Видя, что молодая госпожа начинает раздражаться, Кармела без лишних слов быстро выбежала из дома.
- Так. А как же раненые? – повернувшись к капитану, спросила Исабель: скорее из привитого христианского сострадания, чем из искреннего сочувствия. Лимит терпения был исчерпан, и на самом деле она бы отправилась в путь тотчас, и прошагала бы все расстояние пешком, лишь бы не оставаться в злосчастном «Абриго» больше ни на одну минуту. – Нужно позаботиться и о них…
Но прежде, чем Сааведра успел что-то ответить, снаружи раздался крик Кармелы, и за тем - ее безудержные рыдания. Исабель поспешила к своей служанке.
- В чем дело?!
- Д-д-до-онья Х-хеле-е-ена…- Кармела дрожащей рукой указала на безжизненное тело.
Сеньорита Уртадо замерла и пару мгновений непонимающе смотрела на знакомую и родную фигуру дуэньи, которая ныне лежала ничком, так неестественно разбросив руки в стороны. Это была последняя капля. Ноги подкосились, и Исабель успела заметить, как бегут к ней какие-то люди, как что-то кричат, в то время как она сама проваливается в глубокую, глубокую темноту.

Рулевой написал(а):

Жена Моралеса верещала так, что ушам было больно. Сам Моралес и несколько слуг пытались сбить огонь с крыши сарая: к счастью, усилившийся дождь способствовал их потугам. Капитан охраны дернулся было в сторону своей подопечной, но Диего опередил его и успел подхватить Исабель за несколько мгновений до того, как ее темноволосая головка коснулась каменных плит патио.
- Займитесь трупом злосчастной дуэньи, - бросил он Сааведре, поудобнее устраивая голову Исабель на своем плече. - Я позабочусь о сеньорите Уртадо.
Развернувшись, он направился к двери, держа на руках Исабель так, как будто девушка была одним из золотых слитков: крепко и одновременно бережно. Хотел было позвать с собой Кармелу, но передумал: служанке самой требовалась помощь, а если она сумеет успокоиться, то наверняка догадается подняться в комнату своей госпожи, чтобы присматривать за ней.
Преодолев лестницу, ведущую на второй этаж, Диего ногой открыл нужную дверь и уложил Исабель на незастланную постель, еще хранившую отпечаток ее тела. Подумав, снял с нее башмачки, которые она явно надевала наспех, и поспешно отвел взгляд от изящных босых ступней. Кажется, сеньорита Уртадо сказала, что не нуждается в его услугах*, но не мог же он доверить ее заботам этого осла Сааведры! На столе стоял кувшин для умывания. Диего обмакнул в него пальцы, как если бы это была церковная чаша со святой водой, и слегка побрызгал на лицо девушки: более милосердного способа привести ее в чувство он не знал.
Присев на стул в некотором отдалении от кровати, Диего задумался о том, насколько долго продлится обморок сеньориты и будет ли она в состоянии продолжить тяжелый путь к побережью. Дверь комнаты он оставил открытой, чтобы не давать повода кривотолкам.

Исабель Уртадо де ла Вега написал(а):

Каково бы ни было обрушившееся несчастье, молодой и крепкий организм не хотел и не мог долго бездействовать, поэтому в скором времени веки Исабель дрогнули, и девушка открыла глаза.
Первые минуты потребовались Исабель, чтобы понять, где она находится, но вместе с осознанием пришла и память недавних событий. Сеньорита застонала и закрыла лицо руками. Хуже всего было то, что она не могла вот так спрятаться от мира, нужно было найти силы встать и начать сборы, чтобы продолжить путешествие и исполнить свой долг перед отцом.
Скрипнуло деревянное кресло, Исабель обрадовалась, что в комнате не одна.
- Кармела, подай мне воды… - попросила сеньорита Уртадо, делая усилие и садясь в постели.- Ох, сеньор де ла Торре! Что вы здесь делаете?- возмутилась было Исабель, но заметила открытую дверь, снятую с себя обувь и тот приятный факт, что у нее не болит затылок: однажды она уже теряла сознание, и тогда пробуждение не было таким легким. Вероятно, сейчас ее успел кто-то поймать и принести сюда, и, вероятно, этот «кто-то» сейчас и сидел перед ней.


Утром 2 августа  корабли Флинта и Томсона бросают якорь в пиратской бухте неподалеку от северного побережья Панамского перешейка. "Морж" Флинта во время шторма получил пробоину и нуждается в ремонте. "Альбатрос", корабль экс-приватира Мак-Вильямса, отстал от маленькой флотилии или же затонул во время бури. Поздним вечером этого же дня происходит спор между двумя капитанами: несмотря на потерю "Альбатроса", Флинт твердо намерен придерживаться первоначального плана, в то время как Адам Томсон испытывает справедливые сомнения в успехе замысла. (Эпизод Видеть цель, не замечать препятствий и верить в себя

Адам Томсон написал(а):

Флинт мог сколько угодно доверять Гейтсу или говорить, что он доверяет Гейтсу, а на самом деле не доверять ему. Но команда Томсона мало доверяла Флинту и едва бы хоть немного доверилась бы Гейтсу. Поэтому предложение Флинта удивило и позабавило капитана "Орки".
- В остальном ваш план понятен. Однако, поскольку "Альбатроса" еще нет, и поскольку пока я не примкнул к вашей операции, вы не хотели идти в поход, очевидно ожидая меня или иного компаньона, что скорее всего, сопоставимой мне и моим ребятам мощи, я склонен предположить, что сил у нас - впритык. И оставив сейчас "Альбатрос" позади, мы преуменьшаем их даже больше, чем мы имели в начале пути, с учетом возникших новых трудностей.
Он выдержал небольшую паузу, любуясь на плоды своих трудов: огонек зловеще заплясал на побелевших поленьях.
- Флинт, вы убедились, по-моему, что имеете дело не с дураком. Вот и прошу вас - давайте без дураков. Что нас ждет? Конкретно. В цифрах и лицах. Я и мои люди не двинутся с этого места, и не пойдут за вами в неизвестность. Давайте не будем строить наши с вами взаимоотношения на умолчаниях и недосказанностях.

Флинт написал(а):

- "Лица" вам известны: это испанские солдаты, опытные и закаленные, - невозмутимо отозвался Флинт, разглядывая огоньки, плясавшие на поленьях с тем же вниманием, что и его собеседник. - Что касается точных цифр, то их я вам назвать не могу: как вы знаете, меня не было в Панаме, когда испанцы снаряжали караван. Но если исходить из сведений о прошлых годах, - а их нам с Мак-Вильямсом загодя сообщили информаторы из местных племен, - в конвое не бывает больше двух сотен солдат.  Возможно, на этот раз их меньше. Кроме того, у нас  преимущество в виде неожиданности нападения. Вы считаете, я случайно оставляю "Морж" здесь, а не у берега перешейка, где его наверняка заметили бы испанцы? Это их территория, Томсон, и они очень зорко следят за всем, что происходит у ее берегов. В предрассветном тумане сложно заметить несколько полубаркасов или каноэ, но два корабля были бы видны как на ладони.
Флинт сделал глоток из бутылки и вытер губы тыльной стороной ладони. Чего-то подобного он ожидал: совместные операции почти всегда были сопряжены с разногласиями, а порой и серьезными ссорами между командирами отрядов. Основными причинами являлись отсутствие доверия и борьба за власть, а порой и банальная разница в характерах: кто-то был безрассудно смел, кто-то чрезмерно осторожен. Ему не хотелось, чтобы повторилась история Коксона и Харриса, но если Томсон решит пойти на попятный,  придется с этим смириться и играть с испанцами теми картами, которые остались на столе.

Адам Томсон написал(а):

Две сотни вымуштрованных солдат против ста сорока пиратов, если не дожидаться "Альбатроса"...Томсон пристально посмотрел на Флинта и произнес то же, что только что подумал:
- Нас сто сорок без людей Мак-Вильямса, их порядка двухсот. Кроме того, наши люди будут утомлены переходом и греблей - а вы говорите о факторе внезапности... - он развел руками - ...вы предлагаете практически самоубийственный план, где у нас будет хотя бы небольшой шанс в случае, если в рядах противника начнется паника. Но вы не думаете, что как только наши ребята узнают, сколько врага и каков он, паника начнется в наших рядах?
Капитан Томсон прекрасно понимал, что если он сейчас повернет назад, команда будет относиться к нему как к трусу и скорее всего переизберет. А если он не повернет и команда узнает, что против них будет биться противник, превосходящий их по численности почти вдвое, и кроме того, представляющий собой не жирных торговцев и их матросню, а специально обученных солдат, то она решит что он самоубийца. И тоже может взбунтоваться.

Флинт написал(а):

Флинт мог бы напомнить Томсону о том, что риск - дело благородное, и что когда-то Кортес сжег корабли, чтобы лишить своих конкистадоров возможности позорно отступить перед лицом врага, об истинной  численности которого они понятия не имели.
Он мог бы напомнить о трехстах спартанских воинах, державших оборону в узком ущелье против персов, превосходящих это немногочисленное воинство во много раз.
Он также мог намекнуть на то, что сотня его головорезов способна уничтожить команду "Орки" если он даст такой приказ.
Но он не стал этого делать: Томсон ему нравился и поучать или запугивать его было бы неправильно. В целом  сомнения Томсона были оправданны. Флинта изумляло лишь то, что капитан "Орки" не высказал их на Ямайке, но оправданием ему служило отсутствие "Альбатроса": Флинт и сам не ожидал, что лишится третьего участника нападения.
- Капитан, там каноэ с индейскими воинами: хотят с вами переговорить...
Голос Гейтса звучал, как всегда, спокойно.

Отредактировано Флинт (31-05-2017 19:59:34)

0


Вы здесь » Live Your Life » Сериалы, фильмы, мультфильмы » Нассау


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC