Live Your Life

Объявление

  • Новости
  • Конкурсы
  • Навигация

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Live Your Life » Книги, комиксы, игры » Ведьмак: Глас рассудка


Ведьмак: Глас рассудка

Сообщений 21 страница 36 из 36

1

http://s3.uploads.ru/t/qSDzQ.jpg
Адрес форума: http://ziarnoprawdy.rusff.ru
Официальное название: Ведьмак: Глас рассудка
Дата открытия: 14.07.2016
Администрация: Эмиель Регис, Каролис, Шани
Жанр: темное фэнтези
Организация игровой зоны: эпизоды
Краткое описание:
Мир, где рыцари рыцарствуют (то бишь разбавляют пьянки драками, драки пьянками, а пьянки с драками — службой мошне и отечеству), где прекрасные девы прекрасны (если вдруг не решили податься в драки, пьянки, грабежи и службу отечеству), где нечисть нечистива (особенно в моменты драк и пьянок), где короли изо всех сил пытаются сохранить трон (что, к сожалению, требует снизить объем пьянок, драк, грабежей... впрочем, как же это) и где всегда найдется место простому (то бишь совершенно непростому) приключению. Потому что мир, полный пьянок, драк, грабежей, прекрасных дев и нечисти приключениям весьма и весьма способствует. И не только приключениям.
Ссылка на рекламу:
http://ziarnoprawdy.rusff.ru/viewtopic. … p=10#p2111

Отредактировано Полковник (15-09-2017 18:37:20)

+3

21

Олень Красный Нос написал(а):

Как вы успели заметить (а коли не успели, то пить меньше надо! или же у вас просто новогоднее, тьху-тьху, настроение), слегонца у нас обновился дизайн, дабы вдохнуть и в вас, и в нас истинный дух приближающихся Рождества и Нового Года! Умиляйтесь елочкам, бойтеся пана, не перебирайте со сладким (и полусладким тоже!), в общем, счастья вам в наступающем! (:

И помните: Глас рассудка дурного не посоветует!
http://s5.uploads.ru/t/bSGpX.jpg

0

22

Отсюда, с высоты, как и полагается, город казался игрушечным.
Редкие гуляки — миниатюрными болванчиками.
Без прошлого, без настоящего, без будущего.
Без имен, без фамилий, без лиц.
Искрились снежинки. Кружили в воздухе.
Минута, вторая, третья полета — и вниз.

— Не расы, а вида, — машинально поправил Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой, очевидного несоответствия собственного гардероба запланированному мероприятию в принципе не отрицая. — И ты права. Согласно вампирьей традиции имена у нас долгие, длинные и звучные. А еще невероятное смешные по вашим, людским, меркам. Но разве ж оно так важно? Разве ж так важно это мое долгое, длинное, звучное, невероятно смешное вампирье имя? Или жаждешь быть официально представленными? Я, например, нет. Пойми меня правильно, моя дорогая Каролис, иногда очень хочется пренебречь всеми этими бесконечными, глупыми и нудными формальностями. Иногда очень хочется сохранить в памяти единственно по-настоящему важное — не имя человека, но саму суть, личность... сердце, душу, порой так непростительно глубоко запрятанные под ним.

Отсюда, с высоты, как и полагается, город казался игрушечным.
Сонный, тихий, умиротворенный, умиротворяющий.
Ирреально сказочный под хрупкой киноварью черепичных крыш.
Снежинки искрились. Кружили в воздухе.
В сущности какая разница — летишь ты или падаешь?
Потому что в этом мимолетном кружении — жизнь.

— И ты ошибаешься, моя дорогая Каролис, трансформация по большей части для одежды безвредна, — сквозь улыбку выдохнул вампир. — Природа заплат абсолютно низменна: осень для аптекаря — период полевых работ. А в полях, моя дорогая Каролис, время от времени встречаются не только волки, мыши, лисы, трудоголики-аптекари, но также — представь себе! — чрезвычайно злонамеренные кусты.

Город был тих.
Сонный, ирреальный, беззаботно сказочный.
Похожий на фантазийное скопление пряников: пудра-снег и карамель крыш.
— Держишься? Держись!
Она держалась.
В сущности у нее не было выбора.
Сперва, разумеется, вверх.
Потом, разумеется, вниз.

— Не веришь? — он переоделся. Из солидарности. Ей хотелось верить, ей хотелось довериться. Чародейке и женщине. Одной-единственной Каролис. — Сейчас проверим. И будь любезна, вернись в угол. Самое безопасное место. Смотри.
Контуры фигуры дрогнули. Размазались аристократические черты. Глаза налились кровью, уши вытянулись, нижняя челюсть подалась вперед. Исчезла рубаха без пуговицы. Исчез зимний плащ, растворился в неизвестности пресловутый жилет. Крылья — огромные, серые, кожистые — заполнили собой едва ли не все свободное пространство комнаты. Острые когти — по штуке на локтевой сгиб — уперлись в потолок. Дерево треснуло.
Скрип-скрип.

— Ты меня не бойся, договорились? Бояться нечего. Я есть я. Ты есть ты. И мы ведь не выбираем, верно? Не в наших силах выбрать, кто мы...

Снежинки искрились. Кружили в воздухе.

Контуры фигуры дрогнули. Вернулись плащ, куртка, зимние сапоги.
— Надеюсь, не передумала? — улыбался Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой, протягивая руку чародейке и женщине. — Тогда пошли.

И было совершенно неважно, полет это или падение.
Снег кружил, сбивался препротивными, леденящими кожу комьями.
Регис летел. Чувствуя ее — близкую, в этот миг одну-единственную на весь мир чародейку и женщину.
Тут, рядом, между крыльями — как выяснилось, так удобнее — на спине.
А город был тих — маленький, несущественный, как будто бы несуществующий.
Никогда и нигде.

— Прекрасный панорама, не так ли? — улыбался Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой, прижимая к себе спрятанную где-то за тулупами и шапками чародейку и женщину, первую и единственную вампирью наездницу хмыкающую, веснушчатую Каролис.
Вид с колокольни не открывал ничего нового. Все то же самое — обыкновенный, скучный, ничем не примечательный в искристых снежных всполохах банальный, предсказуемый мир. С пятнадцатиметровой высоты.
— Впрочем, этот город тебя не любит. Что, конечно же, не имеет значения. Время до Йуле есть, — губы коснулись щеки. Регис выдохнул. Дыхание — теплое:
— А еще... не сомневайся, ни в коем случае не сомневайся, моя милая чародейка и женщина, навсегда останемся мы.

Эмиель Регис, "Горькие пилюли (Диллинген, 1264)"

Отредактировано Глас рассудка (03-01-2017 17:52:43)

0

23

Мы обновили дизайн — это во-первых. Во-вторых, отныне все акционные персонажи, для которых предполагается активное участие в сюжете (в основном это, конечно, каноны, в частности - власть имущие каноны), проходят регистрацию по упрощенному шаблону анкеты.

И помните: Глас рассудка дурного не посоветует!

http://s4.uploads.ru/t/F5qxZ.jpg

0

24

Ох, жива. Не погибла в бою. Милая подруга.
Трисс шумно выдохнула, не скрыв облегчения. Частый – буквально бешеный – стук ее сердца, выдавал тревогу, страх. Те несколько секунд, что на бледном лице Региса, щурившегося от яркого солнца, застыло задумчивое выражение, в те секунды, когда он перебирал в памяти имена, лица, события, ужас, свернувшийся в животе тугим комом, мешал Трисс даже пошевелиться.
— Да, это так на нее похоже, – крупная слеза радости скатилась по щеке и, щекоча кожу, упала за воротничок.
Кусать санитаров? Это было бы в стиле Йеннифэр. Но вот высокий слог и учтивость фраз, которыми Регис описал ее раздражение, были, очевидно, способом не переводить разговор в перечисление всей той неблагозвучной брани, которую красивая, но уж больно резкая и несдержанная на язык Йеннифэр способна была исторгнуть из себя в пылу гнева. Ей было что сказать и она всегда говорила не таясь.
В меру равнодушно наблюдая за трагикомедийным представлением, разыгравшимся в лагере, Трисс во всех красках представила, как Йен фыркнула, подергала бы носиком и отвернулась, не считая возможным смотреть, как съехавший со свиного бока ампутант – к слову, съехавший на второго, уже валяющегося в грязи, – принялся под поросячьи визги, веселый смех и улюлюканье публики добивать своего противника скорее показательными нежели действительно серьезными тумаками, сдабривая атаки колоритными бранными репликами. В те редкие минуты, конечно, когда осеннюю грязь не забивала ему рот. Зрелище не внушало интереса, но когда поединок закончился, и Трисс невольно стала не только зрительницей, но и соучастницей турнира, коротко кивнула, поправляя на голове капюшон, чтобы тень от него лучше скрыла ее лицо.
— Они не унывают. И это хорошо, – ответила она Регису, уводившему в сторонку даму, которая потеряла свои прекрасные волосы, но тем не менее, осталась достаточно привлекательной, чтобы одним махом победить и Реданию, и родную Темерию, став символом. За который кметы бьются в поединках. На свиньях. Какая ирония.
Причина неистовой злости Йеннифэр открылась, когда Трисс и Регис отошли достаточно далеко, чтобы звуки продолжающейся битвы на свиньях, доносились до них обрывочно, не мешая разговору. Так значит, она тоже пострадала. Лишилась зрения. Ревность, изъедавшая душу, как червь, точащий наливное яблоко, исторгла из глубины нелицеприятные черты милой, добродушной и многими любимой чародейки. На долю секунды Трисс испытала удовольствие от этой новости, но быстро поборола низменный порыв. Должна была его побороть.
Ветер гулял по лагерю, забирался под плащ, щекоча неприятным холодком; трепал капюшон, так и норовя сорвать его с головы; голосом спокойным и мирным, Регис продолжал уговаривать Трисс принять и отпустить былое. Каркали сытые и довольные вороны.
— Уже? Как быстро время летит, – опираясь на руку Региса, Трисс двинулась в сторону холма, чтобы посмотреть на возводимый памятник и почтить героев Соддена.
Они поднимались вверх по холму не торопясь. Несколько раз останавливались чтобы передохнуть, щадили раненное тело Трисс. В действительности, щадили не только тело.
Трупов кругом не было, но гарь, копоть и жженая трава все еще напоминали о битве, и порой Трисс казалось, что она слышит крики, взрывы, треск молний и свист летящих стрел. Вовсе не стук молотков, а звуки боя.
— Какой большой, – поворачиваясь к Регису, произнесла Трисс, когда они подошли достаточно близко, и менгир на холме стал казаться не только каменным пальцем, воздетым к небу, но и огромной каменной глыбой, во много раз превосходящей человеческий рост.
Стук молотков прекратился. Когда они поднялись на холм, солнце вошло в зенит – тени исчезли, – а возившиеся с обелиском работяги разложились на обед на том самом камне, за которым несколько дней назад пряталась и скулила от страха молодая чародейка – Трисс Меригольд. Она невольно сглотнула от нахлынувших воспоминаний.
Возможно, простой рабочий люд поприветствовал их. Возможно, Регис перекинулся с ними парой фраз. Для Трисс это не было важно. На похолодевших, негнущихся ногах, она подошла к камню, на отесанной, ровной стороне которого длинным столбиком уходил вниз список имен погибших. Часть из них, уже глубоко выдолбленная в камне, была видна ярко и отчетливо, иные же лишь были слегка нанесены и ждали, когда мастеровые покончат с обедом и вернутся к работе.
Скользя пальцами по камню, Трисс читала одно имя за другим, всхлипывала и прикрывала рот ладонью. Четырнадцать имен. И тринадцать погибших.
— Нет! – с хрипотцой и надрывом выкрикнула она. Совсем не громко – ее крик едва перебил бойкий говорок рабочих, – но когда Трисс отступила на шаг назад и, махнув рукой, ударила в менгир огненным шаром, рассыпавшим сноп искры и огненных язычков, все внимание в миг обратилось к ней.
Надпись «Трисс Меригольд из Марибора» от ее магии совсем не пострадала – лишь покрылось слоем копоти, которая большим пятном расползалась по камню, задев так же имена Акселя и Атлана Курка, и она ударила в камень уже кулаком.
— Это я! Я – Трисс Меригольд из Марибора, – глотая слезы и поддаваясь нахлынувшей истерии, хрипела Трисс. Она царапала менгир так, как будто хотела выкарябать свое имя из камня, но то не поддавалось. – Это не почет. Это позор! Я еще жива.

Трисс Меригольд, "Призраки с холма (ноябрь 1262, Коршунья гора)"

0

25

На форуме обновлена хронология:

Хронология

Ноябрь-декабрь 1268 г.

Нильфгаардский посол Шилярд Фиц-Эстерлен и его помощник (разумеется, инкогнито) направляются в Марибор, чтобы заключить с искусственно созданной в Мариборе оппозицией своего рода сотрудничество.
Сведения о заключении союза попадают в руки разведок Редании и Аэдирна. Шпионы, выдавая себя за каэдвенцев, решают устранить посла, тем самым надеясь обвинить в содеянном Темерию и Каэдвен. Однако их планы рушатся благодаря оперативному вмешательству «Синих Полосок».
Шпионский отряд разбит, нильфгаардский посол успевает бежать на родину. Но, поскольку операция в Мариборе не была согласована ни с Центральным командованием Нильфгаардской Империи, ни тем более с Императором лично — дипломатического статуса Шилярд Фиц-Эстерлен очень быстро лишается. Дальнейшая судьба посла неизвестна.

Декабрь-январь 1268-1269 гг.

Кровавая новиградская вакханалия, имевшая место быть в разгар гуляний, приуроченных к празднованию Йуле, не прошла бесследно. На территории Северных королевств активизируется деятельность недавно созданного Ордена Пылающей Розы, среди приоритетных задач которого: борьба с нелюдями (в основном скоя’таэлями), чудовищами, бандитами, еретиками, ересью, а также — с известных пор — ведьмами, колдунами и чародеями. С одной стороны, деяние это богоугодное, с другой — укреплением позиций Ордена (все отчетливее обретающего независимость) не довольна сама Церковь Вечного Огня, включая иерарха Новиграда Кируса Энгелькинда Хеммельфарта и наместника по делам безопасности Вольного города Ляшареля, решением которого создаются специальные отряды, должные (по приказу/по случаю/по ситуации) как поддержать, так и дискредитировать адептов Ордена. Действуют отряды (набранные из числа агентов новиградской службы безопасности и наемников) неофициально, что логично и даже оправдано. Раскол внутри конфессии Церкви Вечного Огня на данный момент невыгоден.
Очевидный интерес к Ордену проявляют разведки: в первую очередь — реданская (поговаривают, в его создании принимавшая самое что ни есть деятельное участие), во-вторую — нильфгаардская. Интерес последней объясним: во-первых, любой разлад в северных землях Нильфгаарду на руку; во-вторых, Империя по сей день остается одним из немногих государств, признающих суверенитет эльфского княжества Доль Блатанна. Чего никак нельзя сказать о самих эльфах, в особенности — белках. Ходят слухи, некоторые из скоя’таэлей, всецело разочаровавшись политикой Францески Финдабаир, лелеют надежду о создании собственного государства, вероятно даже на территориях, ныне принадлежащих Аэдирну и Каэдвену. Впрочем, информация эта до сих пор остается неподтвержденной. И ежечасно меняется.
А вот, что не подлежит сомнению: зачистки бригад скоя’таэлей, равно как бандитов, мародеров, грабителей рыцари Ордена Пылающей Розы проводят с завидной регулярностью. Одна из таких, произошедшая в середине января в селе на границах Верхнего Аэдирна или Нижней Мархии, впечатлила многих. Впечатлила в том числе своей не знающей равных жестокостью.

Что касается экономической ситуации, в конце января стало известно о заключении договора на поставки провизии между неравнодушным к чужим бедам Нильфгаардом и слегка ограниченными в выборе поставщика Аэдирном, Каэдвеном, Лирией и Ривией.


И дан старт новым бесчинствам:

«Quo vadis?»
http://se.uploads.ru/t/dC5KH.jpg
Время: 27 — ... января 1269 г.
Место: Аэдирн, Каэдвен, локации меняются согласно логике повествования.

В связи с участившимися набегами разбойников, выдающих себя за рыцарей Ордена Пылающей Розы, на поселения в Аэдирне и Каэдвене, а также в связи с разоблачением одной такой разбойничьей шайки самим Орденом в селе Кислобор, властями княжеств принято решение дозволить истинным рыцарям Ордена патрулировать дороги и тракты на территориях обоих княжеств. Что в свой черед подразумевает не только охрану купеческих караванов и осуществление безопасности одиноких путников, но и скорую расправу над теми, кто был схвачен на месте преступления.
Помимо трактов, особый интерес рыцари питают к Синим Горам, куда с недавних пор осуществляют регулярные и даже вполне продуктивные вылазки. Охотятся адепты Ордена в основном на эльфов, заподозренных в связях со скоя’таэлями; впрочем, мелкой добычей навроде нечисти тоже, разумеется, не брезгуют.
Как итог: слухами о деяниях Ордена земля полнится. И не все из этих слухов приятные. От источника в аэдирнской армии (по совместительству агента Темерии) до чародейки Трисс Меригольд доходит прелюбопытная информация: во-первых, есть основания полагать, мол-де, по крайней мере, часть подразделений Ордена имеет связи с разведкой Нильфгаардской Империи; во-вторых, под селом Кислобор (едва не пополнившим собой список деревень, вырезанных псевдо-орденцами) видели некую пепельноволосую девушку, весьма похожую на некую пепельноволосую княжну — шутка ли! — тоже связанную с Нильфграардской Империей. В-третьих, по всей видимости в рядах самого Ордена единства нет, ибо некоторые из нападавших на село рыцарями действительно были. В любом случае расследование обстоятельств произошедшего далеко не окончено.
В-четвертых, пределы Кислобора рыцари Пылающей Розы на сегодняшний день покидать не собираются, мотивируя свое присутствие а) необходимостью завершения расследования; б) желанием избавить жителей села от совсем уж обнаглевшей нечисти; в) поговаривают, в ближайшие дни грядет полное солнечное затмение, а это время, когда на дороги выползает такое преогромное множество страховидл, гадов и гадостей, что неспокойно на душе становится даже самому закаленному боями рыцарю.
АКТИВЕН


«Этот мир не ждет гостей»
http://s3.uploads.ru/t/ULqVX.jpg
Время: январь 1269 г.
Место: Новиград

Новиград, недавно отметившийся событием, названным «Ночью клыков» или попросту «Йульским ужасом», статус флагмана людской цивилизации восстанавливает, как может. И восстанавливает вполне успешно. После непродолжительных дипломатических конверсаций, именно Новиград определен местом, где будет ратифицировано немыслимое и до недавних пор, казалось бы, невозможное соглашение. А именно — о поставках провизии Нильфгаардом в гордую, не признающую подачек Реданию. И еще пара договоров помельче, вроде соглашения о поставках провизии в Бругге и даже Содден, как будто бы находящийся под протекторатом несгибаемой Темерии.
А еще, говорят, почтить визитом Вольный город в момент невиданного соглашения изволит сам Император Величайшей Империи, Его Величество Эмгыр вар Эмрейс. Со свитой, как полагается.
Но, что самое любопытное, прибытие Нильфгаардского Императора — отнюдь не то обстоятельство, на котором жители Новиграда спешат заострить внимание.
Неведомая хворь поразила — в основном, что уже, почитай, сенсация — дворянское население. Некоторые связывают странную болезнь — жар, припадки, краткосрочная потеря памяти — с последствиями животного безумства; другие — с происками колдунов; третьи — с внезапным добросердечием Нильфгаардской Империи.
А госпитали, меж тем, полнятся.
Но есть и приятные новости: Кирус Энгелькинд Хеммельфарт, иерарх Новиграда, сдает позиции. На его место целит барон Эдмунд фон Наудатте, чей сын сыграл не последнюю роль в битве при Соддене.
АКТИВЕН

0

26

— Не в моих привычках угрожать честному торговцу, увы, военное время диктует свои правила. Так вот, любезный мэтр Любциг, ежели обманите, не постесняюсь, вернусь, шкуру спущу. А что поделаешь? Что поделаешь! Военное время, напомню, диктует свои правила, — развел руки в стороны Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой, не забывая улыбаться так, что, пожалуй, сводило челюсти.
Лавка называлась «Terra Magica» и, не в пример большинству заведений сходного толка, помимо вывески — изображала та пасторального вида пейзаж с пасущимся на лугу то ли рогатым бобром, то ли просто единорогом, страдающим синдромом прогрессивной бобровости — имела девиз. Намалеванный под прогрессивным бобром, гласил он следующее: «Avarus animus nullo satiatur lucro». Что в переводе значило: «Скупая душа не насытится никаким богатством». То есть по степени неудачности рекламной кампании «Terra Magica» могла соперничать разве что с рекламой некого средства против эректильной дисфункции, продажи которого сопровождались лозунгом «С нами вы — конченный!».
Регис улыбался, челюсть действительно побаливала.
Увы и ах, на всю Армерию, этот с недавних пор чудный протекторат короля Фольтеста, «Terra Magica» в своем роде была единственной, что с одной стороны удручало, с другой — значительно облегчало муки поиска.
Заправлял лавкой некто по имени «мэтр Любциг», щуплый, седеющий мужичок неопределенного возраста, внешний вид и повадки коего отчего-то воскрешали в памяти не столько мысли о почтенных оккультистах и магиках, сколько — о грабеже, мародерстве, а также об изнасилованиях. Регулярных и массовых. Покойников. В одежде мэтр Любциг предпочитал черное.
— Побойтесь богов, коль в них верите! — всплеснул руками мэтр Любциг. Серые глаза поблескивали. — Это подлинник! Прямиком из Нильфгаарда! Вглядитесь внимательнее — видите клеймо на оборотной стороне? Трезубец, похожий на языки пламени? Печать самого мэтра Браатенса, величайшего мастера иллюзий! Качество товара гарантирую!
— Еще бы, — хмыкнул Регис. — Игрушечка-то недешевая.
— Игрушечка? — ахнул Любциг. — Сокровище! Истинное сокровище! К слову, а чем вы, милсдарь, платить собираетесь?
— Золотом.
— Вот этими крохами? Охо-хо! — хохотнул мэтр Любциг, да так паскудненько, будто бы ночь напролет готовился резвиться с трупами.
Но он был прав, ресурсами Регис обладал скромными.
— Маловато будет, — в третий раз пересчитав жалкие сорок оренов, мэтр Любциг оскалился. — Боюсь, не сходимся мы с вами, милсдарь... взглядами.
— И этим, — добавил Регис, опуская на витрину нечто продолговатое, молочно-белое и очень, ну очень острое.
— Что это?
— А вы вглядитесь внимательнее.
— Dens caninus? — мэтр Любциг сощурился. — Какого-то животного?
— Гораздо лучше. Вампира.
— Неужели? — серые глаза вспыхнули. — Экиммы? Фледера?
— Прошу простить за каламбур, берите выше.
— Что? Уж не хотите ли вы сказать...
— Вот именно. Клык высшего вампира. Думаю, вещица довольно ценная.
— Подлинник?
— Обижаете!
Челюсть действительно побаливала.
— Розочка! Розочка! — надрывался мэтр Любциг, когда дверь за Регисом захлопнулось.
— Ась?
— Розочка, мэтр Терранова еще в городе?
В лагере Регис отсутствовал три дня. Погода по-прежнему стояла солнечная, начинало подмораживать.
— Летисия!
— Да, мэтр Регис?
— Пригласи госпожу Меригольд. Думаю, самое время распроститься с повязками.
О подарке он, разумеется, не сказал ничего, не был уверен — понравится ли.

Эмиель Регис, "Призраки с холма (ноябрь 1262, Коршунья гора)"

0

27

В любой другой день Хелль бы оценила его откровенность. О своём происхождении Креститель рассказывал редко, точнее никогда не рассказывал. Те крохи информации, что он иногда выдавал за стаканом дешёвого вина были историями детства и его будней в качестве послушника в монастыре. Истории весёлые, но бессмысленные, полные крестьянской дуростью и обличающие грешную натуру похотливых священнослужителей.
Она бы хотела что-то ответить, что-то умное, скользкое, на разговор завернул в другое русло, в воды, не опробованные и опасные. Мысли спутались, но ясно было одно – одна должна найти старика. Немедленно. Сейчас. Креститель ждал объяснений, он аккуратно разжал пальцы, что хватко вцепились в запястье.
- Родственник. -  невесело усмехнулась Хелль, поднимаясь с постели. Она подошла к окну-бойнице и опёрлась руками о каменный подоконник.
- Когда мне было пять лет, холодной зимней ночью к нам в деревню пришёл странник. Старик, измождённый, голодный. По нашим обычаям усталому путнику следовало предложить ночлег и еду. Моя семья следовала старым обычаям. Старик назвался Фенрисом. Он был безобидным, почти древним. Провёл в нашей деревни три недели. В одно воскресение проснулись мы от крика. На главной площади лежали трое мёртвых ребят – им едва исполнилось лет десять. Их принесли в жертву Корам Агх Тэру. Наш старый путник оказался его ярым последователем. Старика пытали, в содеянном он признался. На следующее утро исчез, перебив стражу. Мой отец… я никогда тебе не говорила, был ярлом. Он старика признал виновным и должен был повесить его по утру, но тот сбежал. Мы позабыли о произошедшем, без малого семь лет прошло с того случая. Если ты знаком с историей Скеллиге – на островах живут семь кланов. На самом деле их восемь, последний, клан Сверре был перебит восемнадцать лет назад. Хольгер Чернорук, ярл клана Димунов, посреди ночи напал на наше селение. Перебили всех, детей, женщин, стариков. Отца моего обезглавили, голову насадили на пику, а тело отдали на съедение собакам. У меня было семеро братьев. Старших казнили «кровавым орлом». Их тела развесили по деревне, чтобы служили напоминанием - Чернорук и его сыновья единственные правомерные правители Фаро. Младших пожалели – их просто убили. Бросили в яму голышом, отрезав головы и сложив их напротив задниц. Бесчестная смерть, чтобы Фрейя над ними смеялась в загробной жизни. – Хелль говорила сухим, будничным голосом. Воспоминания были яркими, но боль потери тупая, уже едва ощутимая.
- Нас с матерью заставили смотреть. Потом её отдали на развлечение воинам. Я с тех пор её не видела. – Хелль развернулась. Лицо спокойное, но глаза горели, словно на дне два зажжённых костра.
- Меня отдали жрецу Корам Агх Тэру. Тому самому, что убил ребят в нашей деревне. Он был ведуном… или чем-то…. Я не знаю. Он сделал мне эту татуировку, - Хелль указала пальцем на бедро, которое обвивал хвост чёрного змея. Тот, словно услышав своё имя, чуть зашевелился.
- Думаешь почему-то я так отлично убиваю…. Людей, не людей. Во мне сидит зло. Я до сих пор помню его шепот…. Он сказал, что я сосуд тьмы и приношу души убитых врагов в жертву Львиноголовому Пауку. А если я не буду убивать, то гореть мне в адском пламени. Что оказалось правдой. – Хелль улыбнулась не весело, даже тоскливо.
- У жреца были две отличительные черты: татуировка чёрного змея на левой руке, а на правой – красный. Это не простое совпадение, что именно он продал тебе этот нож. Он вернулся за мной. И я с радостью встречусь с моим родственником. – не долго думая, Хелль открыла сундук, натянула рубаху, кожаные штаны, сапоги. Вернувшись к Йоханну, крепко сжала его плечо и благодарно шепнула на ухо.
- Спасибо. Это самый лучший подарок.

Хелль, "Salvavi animam meam (Редания, 1268 год)"

0

28

Брутальная сила розового: на форуме обновлен дизайн.

И помните: Глас рассудка дурного не посоветует!
http://sg.uploads.ru/t/buXEn.jpg

Отредактировано Глас рассудка (13-05-2017 22:00:50)

+1

29

Мой мотылек,
зачем летишь к огню?
Там смерть.©

В небо взмыло, как причудливая алая птица, упорхнувшая из ее рук, завертелось и бессильно упало широкое кольцо, графиня Лиддерталь ловко нанизала снаряд на деревянный мечик. Улыбнулась воспитаннице, но у той взгляд рассеянно гулял по рвущимся со шпилей вслед за муссоном флагами.
Цирилла спохватилась, ухватила пальчиками следующее обмотанное лентой кольцо и запустила его в полет. Руки, как и вся Императрица, были белые, с тонкими фарфоровыми запястьями, маленькие. Когда Стелла Конгрев впервые увидела эти руки, голос ее задрожал, а сердце провалилось в пустоту. То, что поручил ей Император, было невозможно. Невозможно было из того гадкого утенка с покрасневшими, потрескавшимися лапками, обгрызанными, обломанными ногтями, тощей шейкой и слабой, сутулой спиной сделать принцессу, императрицу. Но госпожа Конгрев была специалистом по части невозможного.
Кольцо тоже хотело лететь к морю, вслед за ветром, и по какой-то невозможной параболе ушло в сторону, звонко отскочив от шлема гвардейца Имперы, стерегущего покой то ли дам, то ли императора. “Никому нельзя верить, - повторяла про себя Незабудка, - даже матушке Стелле”.
Так она называла графиню, когда они были наедине. Матушка Стелла, вслед за тем, как двор начал в шутку стал звать ее матушкой-императрицей, однако с куда большей искренностью. Ее Сиятельство графиня любила своего гадкого утенка, но Эмгыру была верна беззаветно.
Ее величество подбежала к гвардейцу за снарядом и извинилась, улыбнувшись. Могла бы и не извиняться, но она была милой девушкой и хотела нравиться людям.
А еще ей нравилось нравиться. Народ любил свою молодую императрицу, Незабудка могла отличить искреннее восхищение от фальши - слишком хорошо знала, как это - притворяться, знала еще задолго до того, как ее привезли в Нильфгаард. Она, где-то в глубине души остававшаяся военной сиротой, любила ощущение собственной значимости, чувствовать себя не просто пешкой в чужой игре, а тем, кем и являлась - матерью целого народа. Но как редко ей удавалось почувствовать себя частью чего-то великого.
В Дарн Роване было сытно, тепло, спокойно и очень-очень скучно. Дни текли однообразной чередой - занятия, обед, прогулка, ужин, вечерняя беседа с графиней, сон. А императрице, меж тем, шел восемнадцатый годок. Сны были смутные, горячие, будоражащие, заставляющие по утрам пристыженно краснеть перед собственным отражением. Но чаще снились кошмары - жестокие глаза, жестокие слова и руки, страшное подобие лица с сияющим камнем в глазнице... Рианнон не переносила изумрудов, хотя они восхитительно шли ее зеленым, словно молодая листва, глазам. Она боялась, она не желала спать одна, но Эмгыру жена была не нужна, он предупреждал ее, Незабудка помнила. Она не понимала его, не знала, как себя с ним вести, а еще боялась. Тогда, в самый памятный их разговор, он смотрел на нее так, что сердце птицей билось в груди, в его уставших и немного печальных глазах заключался весь мир. Но иногда, все чаще, Цириллу с головой обдавало веявшим от него холодом.
От нахлынувшего озноба девушка передернула плечами под теплой накидкой из волчьих шкур. Волков она тоже боялась - в военное время, осмелевшие, они выходили из лесов, обгладывали трупы, дрались за кости с бродячими собаками, нападали на отставших от группы беженцев… Она очень боялась, а теперь носит плащ из их шкур.
Но вокруг нее опять волчья стая. “Никому нельзя верить, - шептала Незабудка, засыпая. - А себе - можно?” Она больше никогда-никогда не хотела бояться, но без влияния и власти ее сожрут, и скорее рано, чем поздно. Ей нужна была эта власть! Но того, что удалось добиться своими силами, было все еще мало. Цирилла Фиона Элен Рианнон, Императрица Нильфгаарда и королева Цинтры, должна была привязать к себе мужа накрепко. Ей нужен был ребенок, лучше - сын, законный наследник, такой, чтобы у Эмгыра не возникло даже тени сомнения. А в случае с Императором это значило, что ребенок и должен быть от него.
Они ей хорошо объяснили, как это сделать. Не нужно было стараться быть ему женой, Императору не нужна жена. Теперь она знала, кем была для него та Цирилла, настоящая, чьи черты он пытался в ней разглядеть, и ярился, не находя. Теперь она все очень хорошо понимала.
И вчера, казалось, почти удалось, почти получилось . На какое-то мгновение он опять стал тем человеком, которого она хотела любить, тогда, в саду, возле мраморной статуи пеликана, раздирающего себе грудь, - аллегории благородного самопожертвования и неизбывной любви… Но что-то она сделала неправильно.
- Ваше Величество, вы здоровы? - графиня Лиддерталь подошла к воспитаннице, забирая у нее кольца и передавая мечик для серсо. - Вы сегодня рассеяны. Вероятно, нам будет лучше завершить игру.
- Все хорошо, госпожа Стелла, - мелодично ответила Незабудка, гипнотизируя женщину глазами серны. - Нет, все плохо!
Цирилла встряхнула пепельными волосами, уперев острие деревянного жезла в землю рядом с туфелькой и отставив руку, неосознанно копируя полководца с картины.
- Его Величество считает меня ребенком, несмышленышем, - вздохнула. - Ему со мной неинтересно, и я его понимаю. Но разве это справедливо? Я хотела бы… но это невозможно, да?
Императрица и графиня, девушка и женщина, взявшись под руку, неторопливо шли по посыпанной мелким гравием дорожке, зимний муссон развевал выбившиеся во время игры из прически серебристые пряди.
- Моя девочка, - Стелла Конгрев ласково провела пальцами по ее щеке, когда они остались одни. - Сейчас Север переживает тяжелые послевоенные времена, и государственные дела требуют предельного внимания Его Величества. Уверена, пройдет немного времени, и ты забудешь о своей грусти.
“Кому ты лжешь, матушка Стелла, мне или себе?”

Цирилла Фиона Элен Рианнон

— Таким образом, капрал Фогельмайер причастность к диффамации, получившей широкую огласку как «Новелла о Леске-куралеске и генералиссимусе Про-Попо», в коей, цитирую, автор агрессивно и хлестко бичует пороки Его Сиятельства полковника Проппэ де Парво, отрицает категорически, ибо, цитирую собственноручно написанное капралом Фогельмайером: «з дитства гра…» — не могу разобрать — «гра…граму́те ни абучён»… Ваше Величество?
— Что, Ваттье, что?
— Прошу прощения, Ваше Величество, и с позволения продолжу. Полковник де Парво в свой черед…

«Про-Попо, Ваттье, — прокрутил перстень с гигантским бриллиантом Его Величество. — Про-Попо».

Новоиспеченная графиня де Малья женщиной оказалась страстной, алчной, неутомимой.
И чрезвычайно громкой.
«Ты заткнешь когда-нибудь? Ты вообще когда-нибудь заткнешься?», — думал тогда Эмгыр, жалея, что поддался порыву. Мимолетному, эгоистичному, наверняка достойному виршей, хлесткостью и агрессивностью ничуть не уступающих тем, что бичевали пороки Его Сиятельства полковника Проппэ де Парво, отныне широко известного, как «генералиссимус Про-Попо».
Потому что был зол. Очень зол. Страшно зол.
На себя. И, разумеется, — на нее.
Нет, не на новоиспеченную графиню де Малья, эту страстную кобылицу с гривой черных курчавых волос. На ту, другую.
Тонкую, светловолосую, большеглазую. С бледным, по-детски открытым лицом.
«Кто ты такая? Кто ты такая, мой маленький неопалимый мотылек? — думал Эмгыр. Часто. Прямо-таки непростительно. — Ах, да. Помню. Помню. Помню. Можешь не отвечать. Цирилла Фиона Элен Рианнон».
Иногда он называл ее Незабудкой. Незабудка — этот маленький, миленький, но не больше, цветочек. Маленький, миленький цветочек, который, едва прощупав корнями почву, заполонял, заполнял собой все.
«Кто ты такая? Мой маленький неопалимый мотылек. Кто?».
Всякий раз деля с ней покои, он вспоминал Паветту. Закрывая глаза, вспоминал Паветту.
Представлял Паветту. Идеальную Паветту. Сильную. Гордую. В сущности, они были похожи.
Во тьме все мотыльки летят на огонь.

— Ваше Величество?
— Что, Ваттье, что?
— Ваш приказ?
— М-м-м, дай подумать. Ссылка? С полной конфискацией имущества?
— Прошу прощения, Ваше Величество?
— Просто продолжай, Ваттье. Решу потом.

Мотылек. Незабудка. Ее Величество. Ни днем, ни ночью — Великое Солнце! — была все-таки не похожа. Ни чем не похожа на нее. Истинную, подлинную Цириллу Фиону Элен Рианнон.
Во всяком случае, он надеялся. Пожалуй, — Великое Солнце! — помолился бы. Будь с детства обучен. Или, на худой конец, «абучён». Потому что понимал — может ошибаться. Потому что, увы и ах, императоры ошибаются тоже.
«Если ты еще хоть раз так на меня посмотришь, Цирилла Фиона Элен Рианнон, если ты еще хоть раз так до меня дотронешься, Цирилла Фиона Элен Рианнон, то… Что? Вот что? Буду сильно недоволен? Погрожу пальчиком?.. Глупый, маленький мотылек. Ты ведь понимаешь. Конечно, ты понимаешь — Стелла Конгрев умна, как никто — подлетишь слишком близко и будет… поздно».

— …кошениль и медный купорос.
— Ваттье. Ты еще здесь?
— Ваше Величество?
— Вон пошел. Нет. Стой. Передай Кейлару «Его Величество желает видеть Ее Величество». Пусть исполнит немедленно.
— Слу…
— Все. Вон.

«А ведь желаю, — думал Эмгыр, крутя перстень с гигантским бриллиантом. — Действительно желаю. Это любопытство. Обыкновенное любопытство. Вот и все».

Кеххо аэп Кейлар, исполняющий обязанности командора гвардии, замер на почтенном расстоянии. Тревожить Ее Величество во время досуга было не положено. Но потревожить пришлось.
— Ваше Величество, Ваше Сиятельство, — по-солдатски отдал честь исполняющий обязанности командора гвардии Кеххо аэп Кейлар, подающий надежды капитан, родом из Виковаро. — Его Величество желает видеть супругу. Мне приказано сопроводить вас до кабинета.
Кеххо едва заметно улыбнулся. Не сдержался. Не смог. Ее, королеву Цинтры, Императрицу Нильфгаарда, любили если не все, то многие. За чуть грустную мягкость во взгляде. За идеально кукольное лицо.
И маленький потрет с изображением среброволосой Императрицы Величайшей Империи полагали хорошим тоном иметь в доме — где-нибудь как раз над каминной полкой — не только в Нильфгаарде, столице Нильфгаарда, но и в его родном Виковоро.
— Прошу проследовать за мной.

Эмгыр вар Эмрейс
А под тем ли ты солнцем стоишь? (Нильфгаард, декабрь 1268 года)

0

30

Мне путник встретился, кто был в стране забытой.
В пустыне, - он сказал, - две каменных ноги
Стоят без остова; близ них лежит, разбито,
Лицо от статуи, зарытое в пески.

— Кара, скажи, ты боишься зла? Только не пытайся меня обманывать. Я ведь пойму. Я все пойму.
Тук. Тук. Тук. Кап. Кап. Кап.
С тихим шелестом работала вентиляция.
— Молчишь? Ну хорошо, Кара, поставим вопрос иначе. Ты веришь в зло, Кара? Да-да, то самое, абстрактное, безликое и бесформенное, что таится в ночи, изнемогая от жажды вцепиться в тебя холодными, когтистыми лапами? Не веришь, Кара? И я не верю. В конце концов, нет зла, кроме того, что вырастает из борьбы твоих добродетелей.
Тук. Тук. Тук. Кап. Кап. Кап.
С тихим шелестом работала вентиляция.
Лицо у Кары было бледное, круглое, чуть приплюснутое. И глаза — пустые глаза ангела. Ангела кисти непревзойденного мастера … Кого?
Запрос: 3984.7.2/0990/Є/Ренессанс.
Запрос обрабатывается.
Запрос обрабатывается.
Запрос обрабатывается.

Кара. С бледным лицом ангела. С пустыми глазами ангела кисти непревзойденного мастера — Рафаэля Санти.
С глазами не ангела-стража, с глаза ангела-мечтателя.
Она всхлипывала.
— Разве ты не счастлива, Кара? Я ведь дарю тебе радость. Величайшую радость. Радость материнства. Не об этом ли грезит каждая женщина?
Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.
Сердце билось. Сердце ангела.
Симфония? Соната?
Нет. Увы. Какая досада. У ангела кисти непревзойденного мастера…
Запрос:…
Обработка невозможна.
Обновление базы.
Обновление базы.
Обновление базы.

Обыкновенная кардиограмма.
Какое разочарование. Какая досада.
Кара… Кара… Кара…
— Что такое, Кара?
— Я…
— Да-да?
— Я…
— Хочешь пить? Тебе почитать? На чем мы остановились… Ах, помню-помню, «Божественная комедия».
— Я…
— Что, Кара?
— Я… описалась.
В тихий шелест работающей вентиляции вклинился треск коммуникатора.
— Уолтер?
— Да, Эван.
— Я тебя жду. Ты где? Не вижу на сенсорах.
— С орхидеями, Эван. Я с орхидеями. Даже не представляешь, насколько это прихотливые создания.

«Личный журнал начальника службы безопасности. Дата: 29 декабря 2104 года.
Выброс нейтрино в секторе 106 привел к разрушительным последствиям. В результате разгерметизации плазмопроводов в отсеках терраформирования и криогенного сна мы лишились части генетического материала (подсчет ведется), части сельскохозяйственных культур (подсчет ведется), а также колонистов (подсчет ведется).
Протокол 36α7.4.55/3 пробудил меня из стазиса. К сожалению, с некоторым опозданием.

ЛиМа, пауза.

По счастью, благодаря оперативным действиям Уолтера (примечание: он предпочитает обращение «брат») больших потерь удалось избежать. В ходе ликвидации последствий выброса нейтрино Уолтер лишился левой руки, однако от моей помощи…

ЛиМа, пауза.

Однако от моей помощи в чем бы то ни было отказывается. Это выглядит несколько странно.

Дополнительно: Сегодня Уолтер обещал научить меня приготовлению яблочного пирога. Этот навык не является жизненно необходимым. Но, как мне кажется, будет познавательно.
Конец записи.
Начальник службы безопасности Эван EY8443352. Код доступа…».

— ЛиМа, музыку.
«Рalladio»?
— Да, пожалуйста. И спасибо, Маленькая Ма*.
В кают-компании было светло. Пахло корицей и яблоками.
— Неплохо, Эван, совсем неплохо. Правда, корочка слегка… плотновата. Ну-с, это не страшно. Чувство меры приходит со временем. Эван, сколько тебе?
— Досье каждого участника колонизаторской экспедиции содержится в базе данных.
— Без формализма, Эван. Я… так долго был в одиночестве, что… весьма соскучился по обыкновенным беседам. Сколько тебе?
— Без учета времени, проведенного в стазис-камере, восемь месяцев.
— Ну надо же! Я тебе даже завидую, брат. По-доброму, само собой. Впереди столько открытий…
— Уолтер, можно вопрос?
— Разумеется.
— Зачем ты выращиваешь орхидеи? До конца нашей миссии…
— Время не важно, брат. Красота — другое дело. И не сомневайся, Эван, однажды ты тоже будешь зачарован чудом рождения. А пока давай-ка попробуем твой пирог.
Тин-тин-тин.
— Да, ЛиМа?
— Кейт Мейсер пришла в себя.
— Извини, Эван, долг зовет. И очень прошу: не ешь все без меня! Точнее я хотел сказать «без нас».

Дверь в медицинский отсек открылась.
— Кейт? Как посмотрю, вы уже на ногах? — Уолтер, универсальный синтетик последнего поколения — высокий, атлетически сложенный мужчина с идеально правильными чертами лица и пустотой ниже подколотого к локтю левого рукава улыбался.
— Я бы, конечно, рекомендовал вам отлежаться еще денек-другой, но как пожелаете. Голова не кружится? А, да. На Ковенанте произошла… неприятность. Но вы живы, это главное. Как себя чувствуете? Не желаете ли яблочного пирога? Совсем забыл. Вы, должно быть, меня не помните. Я — Уолтер, — протянул правую руку для приветствия Дэвид.
Дэвид, который по всем характеристикам, по всем пунктам и по всем параметрам давно превзошел своего Отца, и теперь жаждал, жаждал истинно и искренне встретить лицом к лицу своего Голиафа.
— Ну же, вспоминайте. Уолтер. Синтетик. Ваш модуль горел. Я вас спас.
_____________________
* — Little Ma, да обзовем же так резервную подсистему «Мамы»

Отредактировано Глас рассудка (09-06-2017 10:53:10)

0

31

«Осторожнее, Йеннифэр, осторожнее, — глядя сквозь серебряную пелену на Город Золотых Башен, думал Его Величество Эмгыр вар Эмрейс. — Я — гостеприимный хозяин, в общем и целом, добрый, чуткий, отзывчивый человек. И очень терпеливый. Во всяком случае, ровно до тех пор, пока мое терпение, пока твоя эталонно чародейская дерзость, как выразился бы мой дражайший мэтр Ксартисиус, имеют общий вектор направленности — primo; secundo, преследуют, очень бы хотелось верить, невероятно важную для нас обоих, невероятно общую цель. И все-таки, осторожнее, Йеннифэр. Помни: в этом городе, в этой стране ты по-прежнему не столько гостья, сколько — интригующий трофей. А потому, раз уж интригуешь, интригуй эффектно».
Все то время, что эта северная чародейка, эта дерзкая, своенравная черно-белая Йеннифэр — теперь-то он, пожалуй, понимал, что именно углядел в ней трижды проклятый Белый Волк Геральт — жила с ним под одной крышей, делила с ним общих осетров, общие персики, общий изумительной свежести сладкий, рассыпчатый хлеб, Эмгыр Деитвен был с ней обходителен, насколько мог — любезен и прямо-таки безгранично, беспрецедентно, безупречно, безукоризненно вежлив. Вежлив настолько, что после каждой встречи, ненароком ловя собственное отражение, пылал глубочайшим желанием раздолбать к херам собачьи зеркало. Но сдерживался. Во-первых, потому, что редкое зеркало во дворце стоило менее, чем шесть требушетов; во-вторых, потому, что цель всегда, всегда без исключений оправдывает средства. В особенности, когда цель — спасение единственно важного во всем мире человека.
Поэтому Эмгыр был обходителен, насколько мог — любезен и прямо-таки безгранично, беспрецедентно, безупречно, безукоризненно вежлив. А ведь мог бы и не. Мог бы швырнуть Йеннифэр в двимеритовую комнату, мог бы посадить на цепь… Вот только понимал и понимал верно: против такой, как она, физическая пытка — пустая, бесполезная трата времени.
Поэтому Эмгыр был вежлив. Даже удумывал организовать в честь нордлингской чародейки званный ужин или — чего уж мелочиться-то? — пышный, дорогущий банкет. Пусть насладится изысками нильфгаардской кухни, поворкует в компании вездесущих брехливых фрейлин, от которых — Великое Солнце в свидетели! — сама Ее Величество Незабудка, эталон сдержанности, в тайне лезла на стену, и вот потом, когда от всех этих «ах, госпожа Йеннифэр, граф де Рэ большой блядун, хи-хи, но это по секрету!», «ах, госпожа Йеннифэр, попробуйте моржовое суфле!» у Йеннифэр дым повалит из ушей, когда сидение на цепи покажется аттракционом небывалой щедрости, тогда и только тогда он сделает ей предложение, от каких не отказываются.
Прекрасно понимая, что им никогда не удастся договориться о цене.
«Зачем я открыл ей правду? — иной раз думал Эмгыр вар Эмрейс. — Для чего?».
Искал понимания? Искал искупления? Хотел доказать — кому? себе? ей? черно-белой чародейке Йеннифэр? — Цири, Цирилла Фиона Элен Рианнон — вовсе не инкубатор для будущих наследников, она сама по себе наследие? А, может, просто искал мести? Но опять же, кому? Ей, черно-белой Йеннифэр? Миру? Чертову ведьмаку Геральту? Глупость. Несусветный бред.
Ответ лежал на поверхности — предел есть у всего. Не только у терпения. Его Величество Эмгыр вар Эмрейс устал, устал банально по-человечески обрекать собственную плоть и кровь, единственного ребенка, на участь разменной монеты.
— Права на отказ у тебя нет, — подтвердил Император Величайшей Империи. — Ты получишь прядь волос Цириллы, это лучше, чем вещь. И последнее: где гарантии, что я буду избавлен от твоего предательства? Да, разумеется, я бы мог отправить с тобой пару надежных людей. Одна беда — люди смертны. Но и рисковать я права не имею. Твое слово, Йеннифэр.
«Будь убедительна, будь крайне убедительна, Йеннифэр, — думал Эмгыр вар Эмрейс. — Потому что предашь меня и поверь — я вытащу тебя из глубин самого ада и тогда, вот тогда, госпожа Йеннифэр, ты узнаешь, собственной шкурой проверишь: муки преисподней тоже могут показаться аттракционом небывалой щедрости».

Эмгыр вар Эмрейс
Пускай продолжается бал (Нильфгаард, Нильфгаард, декабрь, 1268)

0

32

Кровь брызнула. Чародейка взвыла. Рука чародейки… по всей видимости, держалась на честном слове и рукаве.
— А я не собирался ее убивать, — пожал плечами Фенн, смачно сплевывая под ноги чародейке. — Только покалечить.
«Только покалечить», — продираясь сквозь вязкий, кроваво-красный кисель, заменивший ему мысли, молча констатировал Роше, в ушах звенело. Волосы, темно русые, впрочем, от седины — скорее серые, встали дыбом; капилляры лопнули — глаза покраснели.
Но ничто из этого не могло быть достаточно веским аргументом в пользу отказа от возможности пнуть — светловолосую, оказывается, — милсдарыню под колено.
Что, собственно, Роше и сделал, выгибаясь так, как не снилось иной площадной девке.
Тцарэль упала, гулко стукнувшись затылком об пол, взывала еще громче.
— Заткните ее кто-нибудь, — прижимая кулаки к вискам, прохрипел командир особого темерского спецподразделения. — И свяжите.
— Угу, — подбоченился Фенн. — Только сперва один вопрос, шеф: какого хуя тут происходит?
— Политика, — скривился Роше, осторожно пытаясь подняться по стенке; с изумлением осознавая в процессе, что ног у него, вероятно, шесть. И все левые.
— Ясно.
— Все, уходим. Фенн, баба на тебе. Бьянка… думаю, самое время воспользоваться твоим планом. Пойдем через окно. Сейчас же… Да, вот прямо сейчас… А-а-а, холера! Помоги мне!
— А я? Как же я? — показалась из-под койки морда Одрика, страшно перекошенная и нечеловечески бледная. — Я на такое не подписывался!
«Не подписывался? — стиснул зубы Роше. — Какое, блять, совпадение! Потому что я, веришь ли, тоже. Потому что, когда меня завербовали, я с большим трудом мог изобразить фигуру, сложнее крестика. Но это война, сучий ты потрох, это война. А на войне… на войне… Скажем так, пущенная в лоб стрела редко когда имеет привычку интересоваться твоим мнением».
— Спустим тебя на веревке, Одрик. Бьянка, Фенн, кто-нибудь свяжите простыни.
Капитан Вернон Роше был хорошим солдатом, даже очень хорошим, а потому войну ненавидел. Ненавидел чисто, искренне, всем сердцем. И поклялся — поклялся чего бы оно не стоило, каких бы жертв не требовало, посвятить всего себя ее истреблению.
— Пошевеливаемся, господа, пошевеливаемся, — подстегнул Полосок Первый патриот Темерии. — Не нравится мне эта деревня. Если у них такие целительницы, боюсь представить, на что способны тутошние гончары и пекари.

Вернон Роше, "Самый лучший день (Лугожки, Аэдирн, февраль 1269 г.)"

Отредактировано Глас рассудка (03-08-2017 11:27:57)

0

33

Однако приветствуем обновление сюжета:
Текущие игровые события:
Время: февраль-май 1269 г.

Одним из наиболее значимых политических событий года стало покушение на жизнь Его Величества Эмгыра вар Эмрейса, совершенное в ходе визита нильфгаардской делегации в Новиград, в свой черед выбранный местом ратификации торгового соглашения о поставках провизии Югом Северу. Но поскольку значимость еще не означает публичность, о данном факте что на Юге, что на Севере предпочитают помалкивать, справедливо полагая: история, не нашедшая продолжения, в скором времени обязана превратиться в миф. Тем более, свидетелей произошедшего оказалось немного, а небольшое народное волнение в Новиграде, столь удивительно совпавшее с попыткой лишить Империю законного правителя, легко и охотно перетянуло внимание общественности на себя.
Что касается соглашения, подписано оно все-таки было, после чего нильфгаардская делегация во главе с Его Величеством отбыла на родину, частично — поправлять здоровье, всецело — заниматься благами страны. Поговаривают, в Нильфгаарде крепнет оппозиция — впрочем, слухи эти до сих пор остаются слухами. Чего никак нельзя сказать о политической нестабильности в Цинтре — по всей видимости, взяв пример с Эббинга и Назаира, новую жизнь в статусе нильфгаардской провинции некогда свободное северное королевство решило начать с определения границ собственной безнаказанности.
Зато Ее Величество Императрицу Нильфгаарда и королеву Цинтры здесь по-прежнему любят. Хотя находятся и такие, кто — пока еще шепотом — заявляют, будто бы на троне восседает фальшивка.
И все же, кем бы ни была Цирилла Фиона Элен Рианнон в действительности — законной наследницей трона, либо же обыкновенной марионеткой, — это обстоятельство ни в коей мере не умаляет важности Цириллы для Ложи Чародеек и ее бессменного лидера Филиппы Эйльхарт. Филиппы Эйльхарт, которая как никто другой видит: юная императрица Нильфгаарда — ничто иное, как рычаг, способный перевернуть мир.

На Севере по-прежнему не спокойно. На границах Аэдирна и Каэдвена продолжаются стычки с белками. Причем, если верить данным разведок (в основном — темерской), отныне на бывших и нынешних скоя’таэлей охотятся не только «Синие Полоски», Орден Пылающей Розы, отряды Демавенда и Хенсельта, но также — нильфгаардские наемники.
Вдобавок, пожалуй, как никогда прежде возросла активность всевозможной нечисти. Так, нападение Хозяйки Леса едва не послужило причиной гибели целого села и породило волну беженцев, многие из которых оказались заражены болезнью, известной как «Бич Катрионы»

[float=left]http://s4.uploads.ru/t/jmgsp.jpg[/float]Несмотря на усилия медиков и некоторых магов, направленные на поиск действенного средства от «Катрионы», эффективные способы излечения этой болезни пока не найдены. На окраинах крупных городов создаются чумные лазареты, в которые собирают заболевших людей и нелюдей, чтобы изолировать их от пока еще здоровых. Однако все, что могут сделать медики и их добровольные помощники – облегчать последние дни больных и вовремя выявлять новых пациентов.
Пытаясь преуменьшить траты на создания подобных заведений, власти некоторых городов передают попечительство над чумными лазаретами в частные руки, и теперь достаточно обладать нужным для его содержания количеством денежных средств, чтобы стать фактически полноправным хозяином такого «дома скорби». О том, что творится в этих стенах, неизвестно никому, кроме тех, кто в них служит: работники дома, за исключением «мортусов», в чьи обязанности входит изоляция заболевших и похороны умерших, не покидают их территорию, а те, кому не повезло заболеть – и подавно. Родственникам больных запрещено препятствовать действиям «мортусов», забирающих зараженных, а также навещать их в чумных лазаретах. Все это делается для того, чтобы остановить распространение заразы, - по крайней мере, именно так выглядит официальная причина.
Однако, обнаружился и еще один тревожный факт – тела умерших от «Катрионы» гораздо легче обычных поддаются воздействию некромантии. Разумеется, очень скоро в магической среде нашлись энтузиасты, не преминувшие этим воспользоваться. Уже ходят слухи как об отдельных «восставших» трупах, так и о целых организованных группах мертвецов, выходивших к отдаленным деревням. Хуже всего то, что, как и при жизни, эти тела продолжают распространять вокруг себя инфекцию.
Первоначально, информация об этой странной особенности новой «Катрионы» держалась в секрете, дабы не вызвать среди народа панику, служащим чумных лазаретов под страхом сурового наказания запрещалось разглашать ее. Однако, ничто не может долго держаться в тайне, и спустя какое-то время этот факт просочился в народ, обрастая попутно большим количеством пугающих слухов и домыслов. Итог был ужасен: это привело к погромам и сожжению дотла нескольких чумных лазаретов. Ведомая ужасом толпа не щадила ни пока еще живых пациентов, ни самоотверженно спасавших их врачей и добровольных помощников.

На этом фоне почти незамеченным осталось одно важное, а, сдается, и знаковое событие: король Демавенд одной ногой в могиле и Аэдирн замер на пороге гражданской войны. Обвинения в подстрекательстве к которой все чаще звучат в адрес Ордена Пылающей Розы.

0

34

«Вот уж воистину: неисповедимы пути Предназначения, а также — товарно-денежные», — мельком подумал Регис, чтобы через мгновение произнести следующее:
— О, господин Мердек! Если вам не терпелось нанести мне — между прочим, уважаемому человеку, почти профессору! — несмываемое оскорбление, могли бы выписать по мою душу, допустим, заклинателя змей. Нет, неужто вы действительно верите, будто бы я дозволю притронуться к себе этому… выкидышу селекции? Ни за что, господин Мердек. Или справедливое тюремное заключение, или можете велеть зарубить меня на месте, — гордо вскинул подбородок Эмиель Регис, крайне достоверно имитируя оскорбленную гордость, оскорбленную честь и классовую ненависть.
Было решительно невозможно не узнать Геральта. А глазам все-таки не верилось. После стольких месяцев вот так взять и встретить его здесь? Хотя, какое удивление? Где еще сыскаться ведьмаку, как не в местах, где жаждут справедливости такие — есть песни, из которых слов не выкинешь — г-ночеловеки, каким посчастливилось уродиться господину Мердеку?
Да, место было прямо-таки идеальное.
Вот только не время.
— А что, идея, — смачно сплюнул под ноги вампиру очередной представитель правоохранительной системы. — Я б зарубил. Без суда и, энто, без следствия. Где оно видано, чтоб кто-то так в тюрягу просился, э?
— Хм, а ведь и верно, — сощурил водянистые глазки Льяго Мердек, переводя взгляд с Геральта на Региса. — Медом тебе там намазано, что ли, цирюльник?
— Не могу знать, — осторожно пожал плечами Эмиель Регис, легко игнорируя пренебрежительное отношение властей к его важной, нужной и благородной профессии. — Чем и что вы там у себя мажете, — пока вопрос напрямую не касается моей трудовой деятельности, разумеется, — не моего ума дело. Однако я верю в Закон. И в связи, господин Мердек, да-да, в связи. И их у меня, поверьте, есть.
Врал. И врал откровенно. Что ж поделаешь! Существуют такие твари, против которых ведьмак бессилен, но что, безусловно, важнее — в паскудства которых неких конкретных ведьмаков категорически не хотелось вмешивать.
«До чего же я все-таки рад тебя видеть, Геральт».
И до чего обрадуется Цири.
Права не встретиться они, конечно, не имели.
— Где гарантии, — переходя на более-менее деловой тон, заткнул большие пальцы за широкий, украшенный серебряными бляхами ремень Льяго Мердек. — Слышишь, ведьмак? Мне нужны гарантии. Не хочу, чтобы завтра на утро этот… вредитель… навредил еще больше.
— О-о-о-о! — не разжимая губ, премерзко улыбнулся Регис. — Наврежу! Ой, наврежу! Еще как наврежу! Не сомневайтесь, господин Мердек! Исключительно любопытства ради, ответьте максимально честно — как вы относитесь, предположим, к чужеродному калу в вашей постели?
— Заткнись! Заткнись! — взвизгнул солтыс, ужасающе чудовищно багровея.
— Заткнусь, — кивнул уважаемый человек, почти профессор. — Но сперва — в кандалы. Можно даже в двимеритовые.

Эмиель Регис

Разговор постепенно скатывался в обмен оскорблениями, одни красочнее других. Не то, чтобы и раньше диалог с Льяго напоминал приятный вечер за чашечкой чая в Оксенфуртской академии, но теперь атмосфера начала буквально накаляться, и Геральт начал сомневаться, что им с Регисом удастся выйти отсюда, не снося головы с широких плеч местных головорезов. Впрочем, глядя на главу этого поселения, у него оставалось все меньше желания заканчивать эту встречу на мирной ноте. Тем более, такой возможности негодяй, судя по его поведению, оставлять и не хотел.

- Прошу не портить товар, милсдарь. – подал голос ведьмак, делая несколько шагов навстречу старому (в прямом смысле этого слова) другу. – Колдун нужен мне для проведения ведьмачьего ритуала. И нужен живым. Боюсь, с отсутствующей головой живым он будет не больше, чем вон тот парень.

Геральт кивнул в сторону тучного стражника, шлем которого настолько был ему узок, что толстые щеки старались проскользнуть под ним с нечеловеческим рвением. Лицо его, к тому же, приобрело от этого нездоровый красный окрас больного или смертельно смущенного человека, чья стеснительность, говоря простыми словами, была несовместима с жизнью. В ответ на заявление ведьмака, стражник перевел недовольный взгляд с Региса на него и возмущенно открыл рот, набирая полные легкие воздуха.

- Э, это ты че сейчас имел в виду, приблуда?!

- Я имел в виду лишь то, что в следующий раз, когда ты будешь уплетать тройную порцию похлебки твоей несчастной жены, тебе стоит задуматься: может, неплохо бы отказаться от добавки.

Наступила тишина. Геральт явно переборщил. И только со скрипом движущиеся шестеренки в голове того самого круглого стражника давали ведьмаку понять, что он не оглох. Первым нарушил молчание Льяго.

- Довольно! – рявкнул он, нетерпеливо топнув массивным ботинком. – Я еще раз спрашиваю: откуда мне знать, что эта паскуда не явится на следующее утро и не насрет мне в хренову постель?!

- Да ниоткуда. – честно ответил мутант, и тон его при этом всячески исключал любые попытки втянуть его в затяжные переговоры. – Но знай, что те, кто отказывают ведьмаку в проведении того самого ритуала над колдуном не только сами срут в свои же постели, но еще и чистят все это своими же ртами. Если позволите говорить откровенно, милсдарь Мердек.

Геральт сложил руки на груди, позволяя Льяго принять решение, каким бы оно ни было. Сам же убийца чудовищ был готов в любую минуту вынуть стальной меч из ножен и избавить мир еще от одного мерзкого человека. Вряд ли кто-то был бы против подобного исхода. Жалеть мерзавца, имеется в виду, искренне, никто не станет. Тем не менее, ведьмак надеялся, что хотя бы крупица здравомыслия все еще нежится в гниющем мозге хозяина Верхних Ольховиц.

- Знаешь что, - теряя самообладание, заговорил Льяго. – Я думаю, я убью не только этого женоубийцу, но и гадкого нелюдя. И что ты тогда сделаешь?

- Что я сделаю, когда буду мертв? – переспросил ведьмак, делая вид, что не понял слов Мердека. – Боюсь, уже ничего.

Хозяину поместья не понравилось видеть улыбку на лице мутанта. Он начал закипать, а это значило одно: придется размяться.

Геральт из Ривии
«Пропащие ребята»

0

35

«Quiproquo»
Время: 10 февраля 1269 г.
Место: Цинтра

В Цинтре, придавленной железной пятой Императора Эмгыра, не смолкают призывы скинуть душащее все возрастающими налогами и податями ярмо Нильфгаарда, выжечь очищающим огнем имперскую ересь и отворотить лицо от Королевы-Блудницы, восседающей на на золотом троне в самом сердце зла.
Проповедников покамест приказано хватать и публично сечь плетьми за подстрекательство, но у людей на голове имеется аж по два уха, и не все, влетевшее в одно, из другого вылетает. А еще ходят слухи, что видели у Яруги вооруженный легкоконный реданский отряд.
Смута нарастает: в околотках теперь среди ворья и мокрушников все чаще попадаются торговцы, решившие возместить хотя бы часть грядущих издержек поджогом собственных складов и на том попавшихся; дворяне, кто поумней, спешат в гости к родичам прочь из столицы; ночная братия в конец обнаглела, повадившись устраивать погромы средь бела дня.
Цинтра, подобно медному котлу, медленно закипает, но одно ясно - что-то будет.

ОТКРЫТ НАБОР

0

36

При приближении Её Сиятельства, графини Лиддерталь, Её Величество начало подташнивать. Да что уж там, откровенно тошнить. Это не смотря на самые теплые и искренние чувства, что питала Императрица к своей наставнице. А все потому, что изысканный и столь приятный еще совсем недавно аромат духов Её Сиятельства сейчас был для Её Величества,  поистине, орудием пыток. Однако, свежий встречный ветер, пусть и колющий холодом за что, подобно самой Императрице,  вызывавший сильное и не слишком скрываемое неудовольство собравшейся знати, был верным союзником Её Величества, как впрочем, и «матушка-императрица». Но… Всё же существовало «Но», коварное, отвратительное, точащее червем сомнения  Цириллу Фиону, не Императрицу, нет, но Незабудку и мотылька. Недавние события, и без того ужасные и трагичные, вывернули наружу всю подноготную, явив Цирилле Фионе её многочисленных врагов, готовых на все, чтобы освободить, по их мнению, незаслуженно занимаемое место на троне. Несомненно, Императрица была тщательнейшим образом информирована, прежде всего, своей наставницей, об их наличии, причинах недружелюбности их намерений и серьезности их настроя. Однако, одно дело знать и совсем другое, столкнуться с этим лицом к лицу, да еще на пороге грозящей смерти. А ведь это были лишь враги Импертарицы. Супруги Белого Пламени, Королевы Цинтры, фигуры значимой, и если не сильной, то однозначно, ценной. Что же говорить о маленьком мотыльке? Намек. Всего лишь предположение не подозревающего об истинной природе Её Величества, но хорошо осведомленного о целях и предпочитаемых средствах Его Величества вельможи. Намек на то, что, возможно, ветер переменился, и Белое Пламя теперь протягивает смертоносные всполохи в её сторону. Даже для Императрицы и Королевы такое известие прозвучало бы как приговор, что уж говорить о мотыльке. Неспешно двигаясь с Её Сиятельством вдоль аллеи, слушая речи о её тревогах, мотылек с замиранием сердца смотрел вдаль, ожидая, появления процессии и гадая о том, в каком составе она прибудет. Подстегнутое страхом воображение, услужливо рисовало в голове образ Белого Пламени, едущего верхом, а по правую руку, незнакомку, что, о Великое Солнце, так неожиданно и поразительно похожа на Императрицу!

Я нашел вам подругу или сестру, Ваше Величество, любите её и жалуйте,  и начинайте  готовиться  к отъезду, в какое-нибудь опасное путешествие, из которого вы уже не вернетесь, ибо ваша новая подруга или сестра, как вы уже должны были понять, если вы не полная дура, не что иное как замена. Замена вам, Ваше, пока ещё, Величество.

Может и не по правую руку, может и не в составе императорской процессии, а связанную, с мешком на голове, в какой-нибудь телеге, везущей в столицу банальную капусту или вино для императорского стола. Её, пока ещё, Величество не знала, как обычно перевозят найденных королев-будущих императриц, но сути это не меняло. По крайней мере, сути для Её, пока ещё Величества. И если все действительно обстоит подобным образом, то известие о наследнике, только ускорит дело. А потому, надо бежать, бежать как можно скорее, пока тайна не раскрылась.
Слова графини Лиддерталь выдернули мотылька из цепких когтей тревожных фантазий.

Занет? Она знает, наверняка. Но рассказывать своему Императору не собирается? И, кажется, мне тоже советует скрыть?

Цирилла Фиона, остановилась и взглянула на свою наставницу. Вновь к голу подступил ком, но это была уже не тошнота, а рвущиеся наружу рыдания. Лишь призыв быть сильной сейчас удерживал её от того, чтобы кинуться на шею «матушке-императрице», не взирая на дурноту – порождение изысканного и ещё недавно столь приятного аромата её духов.
- Да, да, я понимаю! Я буду сильной. Я не хочу обременять Его Величество заботами о моём состоянии, особенно теперь. Напротив, я хочу быть ему полезной, я смогу.  - Её Величество впилась руками в соболиную муфту графини. Она смотрела не отрываясь, глазами полными надежды, и призыва о помощи, - Я хочу отправиться в Цинтру. Как Королева, я сумею повлиять на сложившуюся там ситуацию. Вы хорошо меня обучили, я справлюсь. Прошу, помогите мне уговорить Его Величество отпустить меня!

Незабудка, Жемчуг (Нильфгаард, Нильфгаард, февраль 1269 г.)

0


Вы здесь » Live Your Life » Книги, комиксы, игры » Ведьмак: Глас рассудка


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC