Live Your Life

Объявление

  • Новости
  • Конкурсы
  • Навигация

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Live Your Life » Книги, комиксы, игры » Ведьмак: Меньшее Зло


Ведьмак: Меньшее Зло

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://funkyimg.com/i/2oJQh.png
Адрес форума: http://evilbastards.f-rpg.ru/
Официальное название: Ведьмак: Меньшее Зло
Дата открытия: 14.02.2017
Администрация: Шеала де Танкарвилль, Эмгыр вар Эмрейс, Цирилла, Стелла Конгрев, Человек-Шаман
Жанр: темное фэнтези, социальное фэнтези, приключения.
Организация игровой зоны: эпизоды.
Краткое описание: вам всегда хотелось окунуться в мир Ведьмака, но вы по каким-то причинам этого боялись? Хотели попробовать сыграть что-то масштабное, грандиозное, или попросту сюжетное, но по каким-либо причинам этого не случалось? Хотели попробовать себя в роли канонического персонажа, но не решались? Отриньте страхи и сомнения, приобщайтесь к новому! "Меньшее Зло" раскрывает детали мира, в котором легенды не умирают, легенды живут в наших сердцах и умах. Если вы отчаянны сердцем и смелы душой, если хотите рассказать и вписать историю своего персонажа - ждем вас!
Гонения на ведьм и колдунов, война Нильфгаарда с Севером, мрачные монархические истории, разруха и трупоеды!
А если серьезно, то загляните в наш сюжет, там весело.
Ссылка на рекламу: http://evilbastards.f-rpg.ru/viewtopic.php?id=7#p1324

Отредактировано Dark Song (05-10-2017 13:34:36)

+7

2

http://funkyimg.com/i/2oQ21.png
Или коротко о темерской дипломатии

Вернон Роше написал(а):

Жертва моды всякие глупости несла не очень долго. Вскоре уединившиеся решили, что на балконе отчего-то очень тесно, поэтому следует уплотниться — нильфгаардец, это было видно даже отчаянно пялящемуся в перемеженный желтыми огнями вечерний сизый сумрак издалека Роше, обозревал северянку со скепсисом, присущим только очень пресыщенным людям. Совершенно очевидно, что тронутые Великим Солнцем золотые прелестницы его родины казались ему намного лучше бледных, подернутых лихорадочным румянцем женщин севера. Хотя конкретно эта, пожалуй, могла выступать в рядах первых красавиц Темерии. Поэтому Дымн почти не кривил губы в скептической усмешке, почти не выражал лицом скуку, почти не…
«Почти» закончилось примерно тогда, когда за пределами залы и в области балкона что-то коротко свистнуло. А потом это «что-то» ударилось об стену, пролетев, по подсчетам Роше, примерно в ладони от перешедшей к чему-то некуртуазно-альковному парочке, которую сейчас стоило разве что запечатлеть на полотнах времен императора Торреса. Впрочем, про такие полотна Роше понятия не имел, зато вот хорошо, просто отлично разбирался в сортах и причинах таких свиста и удара.
Бьянка была ближе, намного ближе к Дымну, он даже не стал ничего кричать, приказывать, распоряжаться — сама поймет, она умница и всегда имела собственную голову на плечах. Только бросился по направлению к балкону, надеясь успеть выяснить, откуда стреляли.
Не успел — неизвестный стрелок перезарядил арбалет и выстрелил повторно. Дымн обладал не слишком хорошей как для шпика реакцией, поэтому броситься на пол, уползти или хотя бы прикрыться дамой — как по-хорошему следовало бы поступить, — он не успел. Впрочем, дама справилась сама, притом — наверняка — весьма неожиданно для себя.
Второй болт был отправлен с большей точностью. Будь Дымн аэп Рын чуть погабаритней, или дама — немного стройнее, то, пожалуй, «Синие полоски» бы задание завалили, едва начав. Но в данном случае повезло всем присутствующим — ну, кроме дворянки, которой болт угодил аккурат между ребрами. Довольно фатально, потому что она быстро обмякла и осела на каменный пол балкона. Вместе с ней осел и нильфгаардец, утративший выражение брезгливой самоуверенности и совершенно не понимающий, что происходит.
Роше выругался и выглянул в сад. После огней зала зрение не слишком быстро привыкало к темноте, следовало, по-хорошему, сигануть через перила, надеясь, что и в этот раз удастся не подвернуть лодыжку на неровной земле, и пойти в сад искать неизвестного стрелка, но Роше отчего-то знал — нихера он никого там не найдет.
Оставалось только, убедившись в том, что Бьянка контролирует ситуацию и нильфа, наведаться к упавшей барышне, полюбоваться на лужу крови, растекающуюся под ней, и снова выругаться.
Нильф хотел было открыть рот, и в этом случае Роше за Бьянку вот вообще не ручался, поэтому следовало идти на упреждение:
— Все свалят на вас! — прошипел он и скорчил страшную рожу.
Нильфгаардец был настолько молод, что это подействовало — по его лицу пробежала тень сомнения, и орать или даже просто разглагольствовать он не стал.
Роше присмотрелся в сад, плюнул и схватился за ноги мертвой девушки. Другого выхода он не видел — не оставлять же ее прямо тут?
— Бьянка… найди бутылку или пару бокалов, разобьем тут, все подумают, что это пролитое вино. — тихо распорядился он и перекинул тело через балюстраду. Утром, конечно, её найдут, но пока что не стоило разводить лишней паники на приеме.
Жертва моды с громким звуком шмякнулась в плохо постриженные кусты розмарина.
— Продолжаем!
Дымн коротко сглотнул, наблюдая за всем этим, покосился в сторону балкона и, прижимаясь к стенке отошел туда, где арбалетные болты из сада его достать уже не могли.
— Покушались на меня! — нервно сказал он, неправильно выговаривая слова на всеобщем. Звучало смешно, и Роше фыркнул:
— Ещё бы. Мы здесь именно поэтому. Больше не подставляй спину окнам, чёрный.
Нильфгаардец, судя по виду, хотел ответить что-то язвительное, но тут в толпе снова мелькнуло красное платье вместе с её обладательницей.
— Всё в порядке? — прочирикала она, внимательно оглядывая всех присутствующих щедро подведенными угольком темными глазами. — Я вижу, вы уже познакомились. Господин аэп Рын? Милсдарь Роше?
Оба очень кисло кивнули. Потом госпожа де Керрерон наконец удостоила своим вниманием и Бьянку, снова заводя какую-то беседу, притом неясно зачем, но, впрочем, довольно быстро упорхнула, прервавшись на полуслове и ловя какого-то вельможу под локоть. Все вздохнули с облегчением.
— Мы не сведем с тебя глаз, и поверь, нам это тоже не нравится. — коротко пояснил Роше. Нильфгаардец скривился, но с условиями согласился — видимо, слишком свежи были в памяти воспоминания о девице, быстро превратившейся в труп.
Тут из главной залы донесся звук гонга, собирающий гостей.
— Бьянка? — Роше повернулся к ней, — проводи нашего гостя. Кажется, начинаются танцы.
Херанцы. Как Бьянка танцевала, он не знал, может и хорошо, но все равно злорадно думал о выражении лица юного нильфгаардца, которому только что так нагло навязал личную охрану. Оставалось, впрочем, надеяться, что эти меры предосторожности были приняты напрасно, и Роше просто перестраховался.

Бьянка написал(а):

Неотрывно следить за уединившейся парочкой, не раскрывать своего присутствия и не блевать от сладких речей было сложно, но Бьянка, отдать ей должное, всё-таки справлялась. Особенно трудно было не закатывать глаза, когда молоденькая дамочка, мечтавшая явно о какой-то скучной жизни, слащавым голосочком — и полоска готова была дать палец на отсечение, что девочка прикладывает уйму сил, чтобы делать такой сладкий голос и казаться в разы милее обычного — дарила кавалеру комплименты. На этом моменте Бьянка, надо заметить, очень сильно и звонко хотела шлепнуть себя рукой по лбу. Разумеется, эта неугомонная девка не обладала навыками прекрасной обольстительницы, пожирать мужские сердца тоже не умела, как, собственно, и соблазнять представителей противоположного пола, но тем не менее все равно искренне считала, что вот так при первой встрече осыпать мужика комплиментами и сладкими словечками — и откуда милая прелестница вообще всего этого нахваталась? — чересчур глупо и даже вульгарно. Да, Бьянка знала слово "вульгарно". Значение тоже.
Полоска, конечно, хотела, чтобы эта пытка, на которую ее с легкой руки подрядил Вернон, поскорее закончилась, но черт дери, не таким же образом! Неожиданный свист арбалетного болта — после стольких лет долгих и усердных тренировок с тяжеленным арбалетом этот звук ни с чем не спутаешь — заставил вздрогнуть и встрепенуться. Бьянка по привычке пригнулась и, даже не понимая, откуда вылетел болт, все же побежала к нильфгаардцу. В любой другой ситуации полоска с удовольствием посмотрела бы, как черный напыщенный засранец умирает в муках, заливая пол теплой кровью, но увы, такое развлечение сегодня недопустимая роскошь. Оглядываясь по сторонам — словно Бьянка могла в темноте увидеть летящий болт, а потом и вовсе от него увернуться — бежала к парочке.
Свист. Тихий вскрик. Вдох. Выдох.
Она умерла быстро, скорее всего даже и не успела понять, что случилось и почему в глазах потемнело. Девочка была, кажется, даже моложе Бьянки и ее было жаль. Всего лишь оказалась не в том месте, не в то время и совершенно не с тем человеком. Да, ее было жаль, но так сильно, чтобы горевать. Дамочка, надо сказать, сама того не понимая сделала очень хорошее дело, потрудилась, так сказать, на благо всей Темерии!
— Пригнись, блядь ты этакая, — вполголоса ругалась Бьянка, крепкой хваткой цепляясь в плечо Дымна и опуская его на пол. Впрочем, прикладывать очень много сил было не нужно — нильф и сам осел, наконец увидев, от какой участи он умудрился только что сбежать. Его бледное лицо и сбившаяся спесь вызывали бурю восторга и злорадства, которые Бьянка умело скрывала за серьезным — едва ли не каменным — выражением лица.
— Сиди тихо, — то ли приказ, то ли напутствие. Поднявшись и небрежно оправив смявшийся подол платья, девушка поспешила покинуть балкон, чтобы уже через пару минут вернуться с бокалом, наполненным вином. Выливать его, конечно же, было непростительным расточительством, да и когда еще Бьянка выпьет хорошего винишка?! Осушив бокал за считанные секунды — и в этой сфере ее хорошо натренировали, ай полоски, ай многогранные личности какие — девушка разбила бокал рядом с лужей крови.
После критического взгляда, вынесла вердикт: — Сойдет, не будут же слизывать с пола. Ну не в начале вечера точно.
— Да ладно, на тебя? Вот мы не догадались же, спасибо за такую чрезвычайную наблюдательность, — фыркнула Бьянка, опять поправляя платье. Эти чертовы шмотки начинали откровенно действовать на нервы. В сложившейся нелицеприятной ситуации только лишней нервотрепки и не хватало.
"Дерьмо, а не вечер, ну нахер все эти приемы. Пусть только попробует еще раз затащить сюда".
И усугубить ситуация явилась сама советница. Вечно она ошивалась где-то рядом, вроде и не мешала делать работу, а всё равно напрягала. Наверное, Бьянка просто раздражалась от этого.. даже сложно описать, каким же взглядом на нее смотрела эта фольтестовская советулька. В чем полоска была точно уверена, так это в том, что хочет схватить даму под локоток, отвести в сторонку и тихонечко объяснить, что ей здесь не рады и пусть держит свой нос у ширинки Фольтеста, а не рядом с "Синими Полосками".
— Мы следим за тобой, нильф, но и ты не будь уже совсем дураком, тоже не расслабляйся. Если хочешь, конечно же, жить. — По мнению Бьянки самое время выпроводить Дымна в зал, а затем последовать за ним, держась на расстоянии и не выпуская его из виду. В таком режиме полоска была не прочь провести остаток мероприятия.
— Ты совсем охренел, Роше?! — Едва слышно прорычала полоска. Она не сдержалась и всё же схватила его за грудки, вынудив наклониться и в полной мере оценить переполняющийся яростью взгляд Бьянки. — Я тебя, сука ты такая, убью, — приступить хотелось сейчас же, но ведь танцы! Танцы начинаются!
Бьянка повернулась к стоявшему в сторонке и потихоньку отходящему от неожиданного покушения Дымну, взяла его под руку и повела в общий зал.
— Правила такие, черный, я делаю вид, что ты мне нравишься, ты делаешь вид, что тебя от меня не воротит, мы танцуем и смотрим по сторонам. Прикрывать тебя своим телом я не собираюсь.
Танцевала Бьянка, к слову, хорошо. Не прекрасно и не лучше всех, но хотя бы попадала в ритм и не наступала на ноги.

Рухнувшие надежды

Отредактировано Dark Song (16-02-2017 17:28:47)

+2

3

http://funkyimg.com/i/2p4nc.jpg
Или коротко о любви императрицы — лжеЦири — к подсвечникам

Эмгыр вар Эмрейс написал(а):

Его Императорское Величество сам не мог определить, насколько он зол, и дело, пожалуй, было даже не в Ее Императорском Величестве, а в том, что такие сложные сочетания чувств Эмгыр не любил, равно как и не любил не уметь определиться, что же ему делать.
Разумеется, о произошедшем он узнал очень быстро — есть события, которые распространяют себя сами, для этого вовсе не нужен доклад главы разведки, но, встретив Ваттье утром, Белое Пламя не преминул ядовито поинтересоваться, в курсе ли всеведающий Тот, Кто Живет в Подвале, относительно последовавшего с неожиданной стороны скандала, и что он теперь думает о нерешительности, слабости и бессловесности императрицы. Просто ради удовольствия понаблюдать за выражением его лица.
Итого, в этой истории было — отвратительная подоплека, скверные последствия, неприятные неожиданности, в общем, ничего веселого.
За исключением самой истории, конечно.
Вот чему графиня Лиддерталь отлично научила свою подопечную, так это тому, что приличные люди именовали "держать лицо", а Эмгыр, в сердцах забывая высокий придворный слог  — "ломать дурочку". В данный момент Цирилла Фиона Элен Рианнон именно этим и занималась.
— И ты, разумеется, даже не догадываешься, почему, — может, следовало поумерить сарказм в голосе, хотя бы, чтобы вцепившиеся в тяжелую ткань платья пальцы не так дрожали, но если перед чем-то и был бессилен владыка Севера и Юга, так это перед собственным гневом. Церемониал побрал Белый Хлад сразу после того, как дверь закрылась, и он не намеревался давать жене возможность за ним прятаться от ответственности.
Здесь было главное — не вспоминать, что именно произошло.
Великое солнце! Должно быть там до сих пор воняет паленым.
— Сядь в кресло и прекрати так на меня смотреть.
Кресло в кабинете было одно, оно же — императорское, но, поскольку отходить от окна император пока не собирался, ей было нечего возразить. Рианнон — королева королев — смотрела на него огромными испуганными зелеными глазами, как и было почти всегда, за исключением моментов, когда это выходило наружу.
— Ты думаешь, я сейчас посмотрю на тебя, такую испуганную и печальную, и решу, будто всё это мне приснилось? — нет, начинать следовало совсем не так, но даже эта мысль злила. Злила Стелла Конгрев, которая перед этой встречей извинялась, умоляла императора не наказывать жену, потом извинялась снова. Злили все, злил даже Ваттье, который очень хорошо делал вид, что всё идет по плану, а сам точно так же не понимал, смеяться, или хвататься за голову.
И тяжелый полумрак кабинета, в котором внезапно стало очень тихо, тоже злил.
Эмгыр скрестил руки на груди, опираясь плечом о стену и созерцая опущенную в искренней покорности и совершенно неискреннем раскаянии (если оно вообще присутствовало) серебристую головку.
— ...ничего не выйдет. И тебе сейчас придется самой рассказывать. Прежде всего, расскажи, в какой момент жизни графиня Лиддерталь учила тебя... бить подсвечником собственных придворных дам? И когда успела вложить в твою голову мысль, что пинать их после этого ногами — уместно?
Ответ был очевиден — никогда.
Он вот, к примеру, вообще даже не верил, что произносит это вслух.

Цирилла написал(а):

— Дервля упала, — пробубнила Ее Величество, упрямо не поднимая головы, — споткнулась и опрокинула на себя подсвечник. У меня тому есть пять свидетелей.
Пятью свидетелями были три придворные дамы, присутствовавшие при инциденте и наблюдавшие за избиением Дервли с азартом зрителей петушиных боев, и два гвардейца, безупречно делавшие вид, что они слепы, глухи и в страже состоят исключительно по доброте Его Императорского Величества, в великой милости своей принимающего на службу даже калек. Выдержка гвардейцев заслуживала отдельного признания, потому что визжала графиня Бруаннэ, как свинья — и если бы кто спросил Рианнон, та бы сказала, что этот визг отлично подходил к ее внешности. Восхищенные придворные дамы потом охотно насплетничали, что "Импера" невзлюбила Дервлю с момента ее первого удаления от двора, когда гвардейцам пришлось буквально заталкивать скандалящую графиню в карету, а та совсем не по-графски крыла стражников отборной руганью и пиналась, что твоя ослица, щедро отсыпав им синяков на прощание и оставив одного из них в сомнениях о способности иметь наследников.
Рианнон предполагала, что дамы приукрашивают от восторга и желания порадовать императрицу, но в умение Дервли говорить гадости верила охотно: она сама была свидетельницей того, как с безупречных губок графини Бруаннэ срываются такие обидные вещи, что в глазах темнеет, а потом...
Потом ты обнаруживаешь себя с подсвечником в руках упоенно пинающей эту самую графиню Бруаннэ ногами, пока та орет благим матом, зовет на помощь то стражу, то самого Эмгыра, обещает императрице кары божественные и земные, слепоту, облысение и полное отсутствие личной жизни на ближайшее десятилетие.
И это она тогда еще не видела, что ее сокровище, ее золотые косы подпалило свечным пламенем! На такой эффект императрица точно не рассчитывала — как и многие гениальные находки он оказался случайностью — но про себя мстительно радовалась, представляя, как честолюбивая графиня Бруаннэ будет сутками рыдать у зеркала, разглядывая плешь на затылке и думая, как бы ее прикрыть.
Возможно, теперь придворные захотят переименовать Золотоволосую Дервлю в Пепельноволосую.
О том, как била Дервлю подсвечником, Рианнон без вранья не помнила — эту часть воспоминаний скрывала сплошная багровая пелена чистейшей ярости, но в рассказах придворных дам Ее Величество выглядела, как героиня древней легенды, повергающая отвратительное чудовище — там было что-то про сверкающие зеленые глаза, карающую длань и праведный гнев, так что императрице становилось даже чуточку жаль, что она не запомнила себя в столь ответственный момент.
Ну, хоть с пинками душу отвела.
Кстати, о пинках.
— А потом я о нее запнулась. — мрачно проговорила Рианнон, разглядывая чернильное пятно на столе у императора.
Чернильное пятно было похоже на Темерию, у которой оттяпали Флотзам. Прямо хотелось дорисовать небольшую закорючку справа.
— Может, несколько раз.
Придворные дамы уверяли, что о настоящих обстоятельствах произошедшего не узнает ни одна живая душа — и гвардейцы с ними молчаливо согласились — но императрица не питала иллюзий относительно способности нильфгаардских аристократок хранить тайны. Да и кто бы удержался от соблазна хоть по секрету насплетничать о таком — жена императора и его бывшая любовница сцепились в самой настоящей драке! Стены этого дворца с момента основания подобных сцен не видывали.
Хотя, подумалось Рианнон, куда там Дервле до драки? Только пол бархатом протерла.
Ну, хоть какой-то от нее толк.
Она чуть-чуть приподняла голову, чтобы исподлобья взглянуть на Эмгыра, но выражение лица императора, стоявшего против света, различить не могла. Зато могла додумать — и от воображаемого становилось даже чуть страшно, однако в кои-то веки Рианнон была полна решимости упрямиться до конца, пока не умрет от разрыва бешено колотящегося сердца. Эмгыр же говорит, чтобы она была смелой — вот пусть и терпит последствия ее смелости.
Она чуть помяла пальчиками юбку и упрямо сжала губы.

До конца зимы

+2

4

http://funkyimg.com/i/2pueG.png
Или коротко о творческих провокациях

Присцилла написал(а):

— Ай-ти деф-фка! — славный, превозмутительно неласковый и шепелевящий смотритель одних из погребных винных подмостков старик Якуш Фаффель — Присцилла подозревала поддельность фамилии, ибо различить вырывающиеся звуки из-под кроличьих зубиков подчас представлялось занятием не из будоражущих — активно жестикулировал, томно прикладывал ладони то ко лбу, то к ушам, то к бортам жилета, рассекал тёмный уголок в бочках и продолжал причитывать.
— Вштёрунт! Вштёрнут ис-са штебя, деф-фка! Што твои песенки, ай беда-ти... — в серцах, растроганный скорой перспективой шибеницы, Якуш Фаффель откупорил пятую бутыль за вечер и пригубил свекольными чпокающими губами. Цираночка шикнула на Якуша, но тот зов и тягу к прекрасному игнорировал, взаместо бутафорского солнца из берёзовых досок путь ему освещало донышки бутыли. Пришлось слезать с табурета об одной ножке, ухитряясь на навернуть шею. Вот уже второй час безымянный и неназванный автор скандального произведения «Два войта» наблюдал и подглядывал за собственным вылощенным, безупречным детищем через дырочку в ответвлении лабиринта погребов. На сцену Цираночке было нельзя — не хотелось в яму.

«Двух войтов» оксенфуртские эпатажные китчевые подмостки лицезрели в четырнадцатый раз, и пьеса проходила на ура. Качественный сатирический разбор кощунственной системы нажирания и налакивания старост на кровных дукатах и пузатых черешенках честного люда плавно перекочёвывал в издевательство и над самим жадным, алчным людом, извечно подбивающем старост на отступки от законов, коррупцию и мягкотелость. Фантазийная зарисовка о необитаемых скалах в Северном море, где оказались двое старост и кметское семейство, сопровождалось безудержным хохотом и взрывом аплодисментов вольнодумной студенческой и не особо публике, разве что под конец менялось действо и обращений всё больше появлялось к власти, а уж когда обёрнутый в холщовое тряпьё от мешка с пшеницей выезжал на обруче телеги местный князь, увешанный черешневым деревом, начиналось откровенно язвительное порицание королевской власти и феодального желания те самые деревца отбирать уж у войтов. Тогда зал стоял и улюлюкал. Сложносочинённо-подчинённая пьеса в пяти актах и семнадцати действиях преподносилась просто и задорно, с мизансценами и парочкой моментов с присядкой, а потому пользовалась спросом.
К несчастью, не только у студентов оксенфуртских аудиторий знаний.

— Навела порчу, деф-фка! — неожиданно беззлобно, но с правильным произношением взмолился Якуш Фаффель, — выш-тавать тебя бшуту!
Присцилла передёрнула плечами; в преданность высоким целям Якуша она ни аккорд не задумывалась, знавала, что отправит он её в темницу как только будет за какую пуговицу деревяшкой. А теперь на лавках, на задних рядах, восседали несколько особо усатых господ в простецкой, походной одёжке. Были они агентами разведки или же просто стражниками — Присцилла не знала и не стремилась узнавать.
— А что, золотце разливных виноградников земель Мелитэле, чай не согласен-ть с говором? — ухитряясь копировать акцент Якуша, принялась за сбор котомки поэтесса.
— Чай-то, — почесал лысое, отражающее озерной гладью темечко Якуш, — согласен ж. Пш-рафда всё. Авось веш-нур-шлась ис шылки, и шпять нашад!
Присцилла раздражённо фыркнула — не якушевоское то дело было, как исстрадалась она во имя силищи красно словца. Перевешивая котомку, безымянный и неназванный автор начал выбираться ко свету.

Несмотря на то, что Оксенфурт питейными заведениями славился, тщедушный трактирчик на отшибе у южной части университета скрывался крупными кронами тополей и всплывать не собирался. Все спектакли, провокационные и не очень, проходили на нижних цокольных подвалах, и пролезать приходилось сквозь выстроенные баррикады бочек, ящиков и прочих хранилищ. Выходов оставалось два — один ниже, к соленьям, по землянистому спуску, один на улицу, через толпу. Присцилла мало чем выделялась среди пёстрой братии трубадуров, в чём-то блёкла своим прелестным платьицем в сливовых зопниках, и почти проскользнула мимо, как один из усатых господ поднялся и вынул штык. Или пик. В общем, страшнючую такую штуковину! Аж душа в пятках.
— Вас всех здесь повесят! — спонтанным девичьим визгом объявил блюститель тиранизма, — изменники! Всех актёров...
И тут он заметил её. Расплывшись в злобной, трепыхающейся улыбке господин ухватил Присциллу за золоты локоны и дёрнул, а затем прижал к себе, увещевая о том, что автора схватил. Поднялся  гул и натиск толпы на пресекателей свободы. Присцилла церемониться не стала — усатый господин отшатнулся в тот самый миг, когда рельефный корпус лютни ребром врезался ему по рожице. Сгустилась тьма из кутерьмы птичьих перьев, буков аляпистых рукавов и винных брызгов.

Несмотря на свой блистательный побег, далеко Присцилле уйти не удалось — господин успел задеть платьице шпиком и теперь под сердечком кровоточило. Грустным было и то, что на выходе из самого трактира кто-то схватил её и ротик зажал железной мёртвой хваткой, а после сражения в локтях и коленках беснующихся зрителей Цираночке досталось сполна. С переломанными крылышками, вывихнутой лодыжкой, обильными ссадинами и синячками горькими, с раною под рёбрышко, не чертыхалась она и скорбно отдавала последнюю дань Искусству.

Всё ради правды да людей — и вот она, жестокая ихняя благодарность.

Истредд написал(а):

Спектакль Истредд видел, хотя и не был ценителем высокого искусства: на его вкус все немного переигрывали, и как бы ни был хорош текст — а он был практически гениален — всё портили актеры. Впрочем, происходящее было испорчено задолго до того, как началось.
Где-то неделю назад.
Когда-то в это же время чародей и начал глубоко недоумевать, раздумывая, с каких пор и почему должен лично заниматься вербовкой, да еще и практически открыто, в ответ на оброненное “вы ближе всех” уперся, планы пришлось корректировать, но отвертеться от участия — нет.
В “зрительном зале” он предусмотрительно занял место поближе к выходу, понимая, чем это кончится, а еще — потому что в “зрительном зале” прямо-таки феерически несло той непередаваемой смесью ароматов, после которой хочется помыться несколько раз подряд и больше никогда не есть ничего, сделанное из капусты.
А ведь он так любил голубцы. Что ж за жизнь.
К счастью, сюжет радовал, шутки были неплохи, хотя и далеко за гранью политического фола — и это тоже к лучшему — а вскоре показался и автор, потряхивая золотыми локонами. Истредд вздохнул и принялся про себя отсчитывать секунды до конца антракта. Представление среди зевак вышло ничуть не хуже: к счастью для участников, назаирец отделался пятном на рукаве, и заметил это только после того, как под шумок наградил меткой душечку-авторицу, которая как-то вывернулась и драпнула прочь, причем по ребрам ее расплывалось столь живописное кровавое пятно, что Истредд заподозрил было плохое.
Опершись о косяк плечом он поманил пальцем матерящегося “на все руки мастера” — Альбрех Жирный слыл среди оксенфуртской студентоты чем-то, вроде решателя проблем, заодно и их организатора, главное было вовремя заплатить и обозначить свои пожелания. Беспорядки он устраивал тоже виртуозно, если нужно было поднять локальный студенческий бунт или спровоцировать драку философов против медиков, лучше исполнителя было не найти. Одна у Альбреха была проблема, уж очень он любил всякие острые штуки и крепкую выпивку.
Мастер на все руки поспешил на зов, утирая разбитый лютней нос и  вглядываясь в непроницаемую тень под капюшоном — с иллюзиями у Истредда было традиционно плохо, так что не стоило особенно и силы тратить, а поберечь для другого.
— Я тебе что говорил?
— Девочка не должна пострадать, — с готовностью откликнулся Альбрех, после чего с размаху врезался головой в стену. И снова. И ещё. Назаирец безучастно наблюдал, потом ослабил чары.
— Гоните, куда договаривались.
Ну, может, переборщил — на ходу Жирный отчетливо покачивался. А, может, изначально виной тому неожиданно крепкий для певчей птички удар.
И — ничему-то жизнь людей не учит. На миленькой улочке под сенью группы populi alba, на глазах у честного народа и равнодушного весеннего солнца происходило, можно сказать, покушение на само Искусство.
Чародей и в самом деле не любил театр. А пуще того — в нем выступать. Стоило, наверное, выступить вперед с речью, достойной подмостков, что-нибудь, вроде, “оставьте ее, нечестивцы”, что там еще производит впечатление на юных барышень, пораженных творчеством в сердце и голову? Но Истредд нужных слов не нашел, к тому же наступил в помойную лужу, отчего разозлился совершенно.
Была небольшая проблема. Плащ пришлось оставить на месте, тень на лице развеять, и вообще выглядеть, как приличный человек, который вышел на прогулку, а тут такое.
Поэтому участь Альбреха была решена.
— О, — сказал назаирец, аккуратно вынимая бардессу из рук своего же исполнителя, — госпожа Присцилла?
Альбрех Жирный, превратившийся в отработанный материал, пускал слюни на мостовой. Никакой телепатии — только правильно примененное целительство, избавившее его махом от множества проблем с поиском своего места в жизни.
— Вы ранены, — злость в его голосе была настоящей и от того точно не станет резать чувствительный музыкальный слух, — позвольте мне вам помочь.

О кораблях, о сургучных печатях, о капусте и о королях

+2

5

http://funkyimg.com/i/2qd4D.jpg
Или коротко о возвращении той самой Ласточки

Филиппа Эйльхарт написал(а):

"Так не бывает".
Если бы Филиппа не была точно уверена в своем рассудке, она бы подумала, что сошла с ума. За триста лет она видела множество совпадений, некоторые казались скорее чудесами, но то, что случилось сейчас, не лезло ни в какие ворота. Темные глаза чародейки сузились с подозрением, и она с явным трудом сохранила лицо и удержалась от пары-тройки заклинаний, быть может даже не защитных, а вполне себе атакующих. Потому что у Филиппы были враги, и кому-то, достаточно могущественному, могла прийти в голову нехорошая мысль...
— Невероятно, — произнесла чародейка, когда внимательный взгляд подтвердил — перед ней не иллюзия. — Шеала, у тебя есть что-то серебряное? Я хочу убедиться, что перед нами не допплер.
Решение юной необученной чародейки, предпочитающей считать себя ведьмачкой, сбежать после якобы смерти Геральта и Йеннифер можно было понять. Девушка еще слишком молода, ее заботят эмоции, а не логика и расчет, и, ко всему прочему, Цирилла могла просто винить себя за случившееся. Ей нужно было время, чтоб смириться с утратой и осознать, какие перспективы она может потерять, и потому Филиппа надеялась, что Цирилла, быть может, явится сама, хоть и не слишком на это рассчитывала.
Но то, что она и правда явилась, да еще и именно в такой момент, да еще и сама нашла их в Новиграде, было чем-то... как минимум очень подозрительным.
— Чтож, я рада тебя видеть... Цирилла из Венгерберга, — сказала чародейка наконец, слегка выделив голосом это имя. То, которое Цири выбрала сама. — Что заставило тебя нас искать? Или  ты пришла совсем не к нам?
Кузнец пошевелился, закрыл глаза, опустил голову и всхлипнул. Филиппа не обратила на него ни малейшего внимания, внимательно разглядывая Цириллу. О человеке многое можно сказать уже по тому, как он или она одевается. Видеть подросшую Цириллу в ее обычном, не приукрашенном виде, чародейкам еще не доводилось.

Шеала де Танкарвилль написал(а):

Цирилле тоже наверняка не доводилось видеть чародеек в «полевой» одежде, так что, в принципе, они были равны. Отсутствие мехов, шелка, бриллиантов и вечерней косметики, впрочем, никоим образом не могло убрать некоторой неловкости — если это слово было тут применимо.
Да уж, встреча вышла своеобразной. Очень неожиданной.
На языке вертелось несколько комментариев, схожих только по уровню язвительности — что-то вроде вопроса о том, успела ли она вдоволь поболтать с Геральтом. Но это было слишком жестко даже для прежней госпожи де Танкарвилль, нынешняя же предпочитала действовать ещё мягче.
— Госпожа Цирилла, — прищурившись, в тон откликнулась чародейка, покидая окутавшие её тени.
По гладкой дуге обогнула потрескавшийся комодик, замерла в трех шагах от юного дарования, судя по виду, избравшего совсем не великую власть и совсем не стезю великой чародейки.
Попросту — она сейчас очень сильно напоминала своего названного отца. По силу ли допплеру подобное превращение.
— Я не ношу серебра, — Шеала пожала плечами, не двигаясь с места, так, чтобы стало понятно — Цири не сможет завершить неожиданную беседу по собственной воле. Какой бы ловкой и быстрой не была… ведьмачка? Сбежать ей не дадут. Магия всегда быстрее. Даже если она достанет меч — их, чародеек, тут двое.
Но, разумеется, подобных глупостей никто совершать не будет.
— Посмотри на это выражение лица. Упрямо вздернутый подбородок, королевская надменность в глазах. Несомненно, ни одному допплеру не под силу повторить взгляд Львицы из Цинтры. Львёнок вырос.
Склонив голову набок, Шеала без стеснения, оценивающе, рассматривала девушку. За прошедшие полгода — чуть больше — она, кажется, ещё больше вытянулась, исхудала. Выглядела чуть старше своего возраста, но скорее всего это сказывалась усталость. Вероятно, плохо спала или не спала вовсе.
Хотя вряд ли в Новиграде в эти дни хоть кто-то спокойно спал.
— Присаживайся, Цирилла из Венгерберга, — невольно улыбаясь, криво, одними губами, Шеала взмахом руки подняла с пола опрокинутую табуретку, — поговорим. Расскажешь, где ты была. Какие планы на будущее. А то, знаешь ли, тут поговаривают, что ты правишь Нильфгаардом. Мы так удивлены встречей, она так приятна. Так неожиданна. Филиппа, не говори глупостей, Львёнок не мог нас искать. Погляди, как она на нас смотрит. Ведьмы ей вовсе не по душе. Что привело тебя сюда, Цирилла? Позволь, угадаю — слухи о беловолосом ведьмаке?

Цири написал(а):

— Можете не продолжать восхваления. Я постою, благодарю покорно, — Цири дернула головой, когда чародейка мановением руки подняла с пола табурет, и сделала шаг в сторону. Совсем небольшой, ни в коем случае не назад — даже не стоит пытаться сбежать сейчас, это она понимала прекрасно. Раз уж вляпалась — выплывай, но сильно не дергайся. Беседа с чародейками, которой Ласточка не желала всей душой и сердцем, могла идти по двум сценариям. В одном из них они спокойно и миролюбиво обсуждали вопросы, возникшие в связи с такой подставой и неожиданностью, в другом — метафорически окунали Цири головой в ведро холодной воды, не забывая насыпать на две трети объема льда, чтоб запомнилось получше и прочувствовалось поосновательнее.
— Вы совершенно правы, госпожа де Танкарвилль, — Цири постаралась улыбнуться, но больше получившаяся гримаса напомнила оскал. Оскал щенка, больше наглеющего, нежели угрожающего. Ласточка понимала, что мало что может противопоставить чародейкам — во всяком случае, не сейчас; меч и все ее акробатические трюки, помогавшие в борьбе с монстрами и людьми, не приносили никакой пользы, когда речь заходила о чародейках. Тем более — о чародейках, которых Цири однажды обманула, пускай и не по своей воле. Не только по своей. — Я видела здесь Геральта, но не успела его догнать. И планировала спросить о нем сейчас, но, какая жалость, — она выразительно скривилась, бросив взгляд на мужчину, которого, видимо, только что допрашивали чародейки и который был нужен ей самой, но едва ли теперь мог рассказать хоть что-то, — теперь это вряд ли мне по силам.
Наверное, ей следовало бы извиниться за столь неудобно сложившуюся ситуацию, потому что тогда, уезжая вместе с Йеннифэр к Геральту, она в самом деле собиралась вернуться. Она бы вернулась, легла бы под того проклятого Танкреда и прислушивалась бы к наставлениям Ложи — но увы, судьба решила иначе. А спорить с ней получалось редко.
— Поэтому, госпожа де Танкарвилль, госпожа Эйльхарт, мои планы весьма предсказуемы. Не знаю, кто правит от моего имени в Нильфгаарде, но туда я не собираюсь — хотя, признаться, идея заманчивая. Я хочу найти Геральта. Но вы, разумеется, скорректируете мои планы, милсдарыни?

Благословляю Вас на все четыре стороны

0

6

http://funkyimg.com/i/2qw27.png
Или коротко о Катрионе - чуме, выкашивающей Северные Королевства и не только

Телор аэп Ллойд написал(а):

Смысл с каждой минутой терялся где-то там, в горьком ночном воздухе. Розы и дым. Дыма было больше. Но как-то требовалось передвигаться, принимать сиюминутные решения, работать. Работа спасала от размышлений.
Телор совершенно не был уверен, что он чего-то добьется, совершенно не был уверен, что назавтра утром к нему, забывшемуся наконец в беспокойном и тяжелом сне, не придет приказ уничтожить город. Эпидемия началась совсем недавно, но плоды её были уже отвратительны, и слишком богатым был урожай.

Даже в две пары рук это было не так-то просто, учитывая ограниченность в средствах и набросанный в самом прямом смысле на ходу план. Схема, впрочем, обязана была работать, хотя изяществу выстроенных структур не позавидовали бы даже скульптурные образцы раннего творчества душевно скорбных в приюте Города Золотых Башен. Если не заработает — что же, у него есть ещё несколько мыслей, как заставить чародеев выполнять приказ. Всем бы такую сговорчивость, как у госпожи Нерис.
— А вы? — устало спросил Телор. — Вы пошли вместе со мной, пошли ставить антипортальную блокаду. И поставили. Хотя могли бы где-нибудь по пути потеряться в переулке и отправиться домой, или хотя бы за стены города — пока ещё удастся. Я бы, разумеется, отследил конечные координаты и вам помешал, и скорее всего это бы закончилось печально для нас обоих — но всё равно, вдруг попытка закончилась бы успешно? Нет, госпожа Нерис, вы попросту об этом не задумались. А значит, хотите вы того или нет, цель у вас та же. Чем-то помочь. Сделать хоть что-либо.
Он помолчал, стряхивая с пальцев остаточные чары. Воздух покрылся крошечными, едва заметными лиловыми брызгами — так в море в лунные ночи иногда светится планктон, вспыхивая каждый раз, когда ладонь разрезает воду. Несмотря на выпитое, колдовство получалось всё так же точно, и дикция  была верной, язык нисколько не заплетался. Организм, кажется, собирал свои последние силы, ну и молодец, ну и правильно.
Сентябрьские ночи были уже длинными, и темнота, несмотря на приближающееся утро, была плотной и густой. Откуда-то тянуло мертвечиной, противной и старой. Это уже было не чумное, видимо, у кого-то на задворках уже давно гнила дохлая собака. Или жена. Или все вместе — и как же удобно, что больше не нужно оправдываться перед властью.
Ещё, откуда-то из неплотно прикрытых дверей, тянуло густым и терпким дымом. Знакомый запах. В Офире знали толк в растениях, способных погрузить сознание в состояние сладкой притупленности. В обычное время любители подобных смесей старались прятаться по притонам или хотя бы не афишировать контрабандный, запрещенный по всей Империи товар, но сейчас на такую наглую открытость плевать было даже мастеру Телору.
Хотя нет — возможно, сейчас он бы даже приобщился. Но только в том случае, если поймёт, что больше уже ни на что не способен. Говорили, что офирская дурь могла на какое-то время взбодрить и придать сил. Потом, правда, наступала пора апатии и измождения, так что на это стоило идти только в самом крайнем случае, когда убедишься в том, что до поры апатии и измождения попросту не дотянешь.
Рефлекторно проведя рукой по шее в поисках первых признаков — симптомы, впрочем, могут возникнуть и позже, чума довольно коварна и порой дает отсрочку, — мэтр неловко продолжил:
— Я, возможно, уже заражен. Вы, кстати, тоже. Потенциально заражены мы все, это вопрос времени. Да, вы правы, у нас нет ни базы, ни пристойной лаборатории, да и кадры так себе. Но я не рассматриваю это как повод сидеть сложа руки и в лучшем случае предаваться тому, что в такую arse вылазит из душ человеческих. Вылезает, простите мне мою некультурность. Разбой, грабеж, изнасилования, разврат и пьянство. Хотя ладно, последнее с моей стороны сейчас звучит несколько лицемерно, я бы выпил. Вы не устали?
Улицы Кастель Недд были похожи друг на друга, одинаково темные, одинаково кривоватые. Луна закатывалась за горизонт, и перед рассветом становилось ещё темнее. Где-то в отдалении, подкрепленные эхом, доносились выкрики. Похоже, кто-то уже принялся праздновать конец света, и празднецтво проходило с размахом. Зависти, впрочем, не было — погрузиться в пучину порока, забыв про любую ответственность, мэтр Телор действительно не желал. Было усталое раздражение: ну не идиоты ли, подвергать себя опасности? Места массовых людских скоплений провоцируют скорое заражение, и не это ли они празднуют?

Нерис написал(а):

Нерис отчего-то повеселило подробное описание пресечения ее потенциального побега — она рассмеялась коротко и сухо, вполне искренне.
Сказала:
— Вы слишком хорошего мнения обо мне, мэтр Телор. — но раскрывать мысль не стала, и только отмахнулась в ответ на вопрос об усталости.
У них была еще пара часов до рассвета, чтобы завершить начатое и разойтись отдохнуть. Обреченность дарила легкость — и шествуя по пустынным предрассветным улицам, что терялись то ли в дымке, то ли в дыму, Нерис рассказывала мэтру Телору про ковирскую свадьбу, на которую она когда-то случайно попала; про дальнего родственника невесты, что чуть не испортил всем торжество, когда напился, измазался в грязи и все приняли его за выползшего из леса гуля; про то, как она самозабвенно врала хозяевам праздника, рассказывая, что на самом деле у этих самых гулей пьянчугу отбила и про то, как ее, героиню, потом чествовали пуще новобрачных.
Бес знает, зачем.
Но мэтр Телор, вроде, улыбался.

Ночь Нерис провела, причудливо свернувшись на одной из лавок в импровизированном командном пункте — до таверны она так и не дошла — и вид спящего человека не удивлял никого, а поутру проснувшаяся чародейка с недоумением обнаружила, что какая-то добрая душа заботливо подсунула ей под голову свернутую старую шаль. Найти доброжелателя, чтобы вернуть "подушку" и поблагодарить, она, однако, не успела: явившийся внезапно суровый молодой человек бодро отсалютовал чародейке и настойчиво предложил пройти в лазарет, где ее, оказывается, уже ждали — в отгороженной полотняной стеной каморке собрались все, кого за вчерашний день успели переписать в командном пункте: трое молодых людей, старик, женщина средних лет и совсем девчонка. Они представлялись по очереди: молодые люди оказались медиками из Оксенфурта, старик — отошедшим от дел алхимиком, женщина — повитухой из предместий, а девчонка — двимвеандрой из Аретузы, бог знает каким ветром заброшенной в Назаир. Когда очередь представляться дошла до Нерис, она замешкалась, выбирая из множества своих личин ту, что подошла бы к случаю, а потом ответила почти честно:
— Нерис из Турна. Чародей-исследователь. Специализируюсь в нейрофизиологии. — и это внезапно до небес подняло ее авторитет среди всех присутствующих, включая сурового конвоира, который далее почему-то беседовал только с ней, выспрашивая, что им на первых порах понадобится, а потом откланялся, и Нерис, отвернувшись, внезапно накнулась на выжидающие взгляды шести пар глаз.
От нее явно ждали чего-то — речи, возможно? — и сама чародейка ощущала, что какое-то вводное слово было бы сейчас весьма к месту, но мысли путались у нее в голове, не желая становиться словами. Ее опять настигло ощущение собственной неуместности: что она делает тут, чего пытается добиться, зачем? Чего ждут от нее эти люди и на что надеются они? Они все обречены — зачем они трепыхаются, зачем...
Нерис оборвала подступающий приступ паники, усилием воли переводя мысли в конструктивное русло. Что бы, допустим, сказал в такой ситуации Ваньелле? Что бы он сделал? В последнее время Нерис слишком часто вспоминала своего покойного ментора, и в этом ей тоже виделся дурной знак — когда мертвые становятся настолько ближе живых... это плохо.
Но для начала Ваньелле бы точно поздоровался.
Нерис прокашлялась. Речь ее, сбивчивая поначалу, становилась стройнее и красноречивее по мере того, как она входила в ритм — и обращенные к ней взгляды из отрешенных постепенно становились заинтересованными, а это неожиданно вселяло веру.
— Я хочу, чтобы вы все понимали, — говорила Нерис, — мы вряд ли найдем лекарство. Но мы можем создать вещи не менее важные — к примеру, проект надежной защитной одежды, которая пригодилась бы нашим военным, или — что не менее ценно — надежный способ диагностики, позволявший бы легко отличать зараженных от здоровых. В конечном итоге, даже сам факт нашей работы крайне важен: если лекарство не найдем мы, наши исследования наверняка лягут в основу разработок тех, кто его откроет. Начинать всегда сложно, но кто-то должен. И, господа, — Нерис замешкалась, подбирая слова, но закончила неожиданно просто, — я хочу сказать спасибо вам всем. За... вашу смелость. За то, что вопреки всему вы предпочли действие бездействию. За то, что не ушли. За то, что делаете все, от вас зависящее, даже в таких условиях. Вы — настоящие медики, господа. Как бы это все ни окончилось, знайте, что работать с вами — честь для меня.
Они кивнули ей одновременно, как один.
И Нерис кивнула в ответ.

В позабытую, но так и не ставшую чуждой, рабочую рутину она окуналась без усилий, и шкура исследователя надевалась на нее легко, как белый халат, будто она и не скидывала ее никогда.
— Нам нужны больные на всех стадиях заражения, — походя перечисляла Нерис, — по два на каждую минимум, думаю, в этом отказа у нас не будет. Нам нужны трупы — свежие, никакой трехдневной мертвечины! — и крысы. Много крыс. Наловите столько, сколько сможете, но здоровых на это дело не посылайте, только гарантированно зараженных.
Записывающий ее слова суровый молодой человек в форме по имени Рынвен на последних словах непроизвольно поднял руку к шее.
— Что у нас с аппаратурой?
— В вашу пользу изъяли алхимическую лабораторию над аптекой и саму аптеку.
— А аптекарь?
— Аптекаря сейчас вскрывает Тремейн, — тень, пробежавшую по лицу чародейки, Рынвен воспринял как-то по-своему и поспешил уточнить, — он свежий, только ночью преставился! Никакой трехдневной мертвечины.
— Ладно. — после паузы сказала Нерис. — Ладно. Пойдет. Пусть соблюдает все меры предосторожности. Увижу хоть одного без повязки — убью. И вы свою наденьте.

— Мы работаем, — рапортовала она Телору, когда солнце уже начинало клониться к закату, — так быстро, как можем, в три смены, без сна, но сами понимаете, мы фактически начинаем исследование с нуля, поэтому какие-то результаты будут хорошо если завтра. Набрали материала, его сейчас обрабатывают. За лабораторию — спасибо, так гораздо удобнее, конечно. Плохо, что чародеев так мало — кроме меня еще одна двимвеандра, и все — но у нас отличные хирурги, они собирались плыть на симпозиум в Оксенфурт... да вот не доплыли. Больных пока не так много как могло бы быть. Вспышка еще не достигла своего пика, только разгоняется, и у нас есть немного времени — мы стараемся использовать эту фору максимально эффективно.
Она выдохнула, села, не спрашивая позволения, и накрыла лицо ладонью. Вот теперь Нерис устала: за весь день она толком не ела и даже не присела, так что сейчас у нее гудели ноги, ныла спина и боль в охрипшем горле время от времени повергала Нерис в панику — ей казалось, что это начинают набухать лимфатические узлы на шее.
Но судьба пока миловала.
— Слушайте, — устало сказала чародейка, не отнимая ладони от лица, — а ваше предложение выпить — еще в силе?..

Иди и смотри

+3

7

http://funkyimg.com/i/2qPPs.jpg
Или коротко о средневековой френдзоне

Присцилла написал(а):

Ах, как он был ей ненавистен в этот миг, каким ребячливым казался, несуразным и неподходящим и грозящемуся свалиться в мармеладную траву балкону, и розоватым окорябанным волдырям, и небу чернильно-чернильному над головой, и на общее горе. Люди так видят — и видеть хотят — нелюди понимают еда ли лучше — что у менестрелей, превращающих в хронику бытовое, сизое в крапинку, есть что-то такое вечное, нескончаемое, крылатое вдохновение, и перебиваясь от одного трактирщика к другому, от Белетэйна к ярмарочным дням аэдирнских ремесленников, не сковывает их в цепи такое земное, человеческое, и выше они на целое перо. И мудрее.
Стоя тут, греясь в чужих касаниях, вздыхая часто-часто, сравнивая каждый угол, как ни поверни, лица Лютика с самыми несовершенными вещами в мире, подмечая неровности и капельки сажи, Присцилле как никогда хотелось того простого самого, человеческого. Чтобы каши в мухоморах и супы, просто...
— Знаешь, Лютик, — пробормотала она, накрывая чужие ладони своими, сцепляя их нерушимой клятвой, — мы будем отличными... друзьями. Кузенами. Просто великолепными.
И в этот миг ненавистен ей Лютик был боле, и в то же время — мил. Друзья. Замечательное слово. Друзья из них получатся наиочаровательнейшие. Дуэт.

— Но прежде чем помогать, — предварила она восклики, оханья и необдуманные действия, — хочу чтобы ты знал. Я не какая-то там княжна в беде! У меня всё под контролём и схвачено.
И повела за собой, уводя с злобного, ветрами северо-западно продуваемого балкона, во тьму и заплесневелость эфемерную карикатурного храма знаний.

— Лютик, подвинься, в затылок дышишь.
Уселась она на стол о трёх ножках, покрытый пылью в сантиметров пять, отвела прядки и прищурилась. Луна светила тускло, и грязное стекло отказывалось свет пропускать, свечек она не нашла, и чтобы хоть сколько-то нибудь различать мимику собеседника, приходилось наклониться чересчур близко.
— Подвинься же! — но не настолько же? Повздыхав, скривившись в гримасе от безвкусной, вульгарной музыки с бубнами и плохим флейтистом внизу, пьяных распеваний кметской на сбор урожаев и прочих прелестей светлого будущего, она заторопилась, сбиваясь с пути, где-то соблюдая плавучесть и гармонию рассказа, а где-то разрывая волокнами и картинка размывалась.
— Было дело значит так. Окромя двух месяцев назад поехала я в Каррерас, ибо контракт получила на половину месяца в заведении тутошним, сезон гуляний, свадеб, венчаний. Проходили дни спокойно да тихо, городок каких океан, не было ничего примечательного, только на празднестве одном познакомилась я с двумя молодыми людьми. Один был жилист и суховат, деловой, спешил вечно и с пенсне, а второй колобком катался и мог за раз пять черничных пирогов умять. С господами завязался у нас разговоров пренепреятнейший — в давнишние времена три четверти земель принадлежали графу Кенгерсольскому, прозванному Бурундучком, или Дятликом, не помню. Бурундучок-Дятлик помешался на любви к одной виконтессе...  Не дыши в ухо. Щекотно. Сошёл с ума, значит, от горя — она его осмеяла, окрестила прозвищем и отправилась авось, а после ещё и попыталась сбежать с конюхом и заодно у отца казну обокрасть и две повозки. Ну и отравить малого старенького. Конюха того не видывали боле, а виконтессу отдали в замужья кузнецу и сослали прочь. Бил и колол, покуда не приехал Бурундучок и не забрал к себе, только покуда он искал, земли пришли в упадок. Приехал с невестою новой и вскоре скоропостижно счастливо скончался. И вдова немедля закатила... Нет, не двигайся, поближе будь. Скандал закатила, что земли её, но наследника у графа не было, и вдову заподозрили в неладном. Через дня два уж не было её тут, а земля графская осталась, вроде как королю отошла, только бесплодная и неоприходованная, больше благоустраивать нужно было, нежели чем пользы принесла. Я не плачу... не вытирай... только чуть-чуть разве что...  Кхм, ладно. Земля осталась пустовать, и в итоге обрела статус номинальный, навродь как общегородской. И собирались господа, которых я встретила, народ образовывать. И я поняла, что это мой красный снегирёк счастья! И рассказала про театр... Каким он будет, как будем показывать не комедии, но про жизнь настоящую, сатиру, как будет там свобода слова и принятия. И не будет вражды, и...  — глаза у Цираночки загорели, а потом зарыдала она, уткнувшись носом в кафтан Лютика. — Не говори, что дура я! И ведь дело в том, что баронет откуда-то знал про моего двухлетнего сыночка, и знал что...  Да шучу я, не бледней же так! Это я от горя смехуюсь... что дура... дура я... Знаю, нельзя давать им было сбережения свои, а накопилось у меня... пятьсот оренов. Нельзя! Но я дала! И помогла устроить сбор средств... И благотворительный... А на следующий день их не было уже, и денег городских не было и людских, и оказалось, что земля та — собственность частная, а там костры развели, и оно — супротив закона... И когда я уже почти в яме была, то ко мне пришёл баронет и предложил...  Поднять статус... Наследников... Лютик, какая же я глупая!

Рыдать Присцилла перестала, утёрлась рукавом и чуточку захлюпала. Вот так и было всё, так и произошло, только не договорила она, что втайне надеялась-мечтала — коль будет театр, станет известным, и посетят его всякие деятели искусства, и он посетит, и в самый разгар сезона сможет она показать небольшую такую пантомиму о барде с цаплиным пером и забыть навсегда.
Но не забыла, а сидела здесь, с хорошим другом.
— И раз уж я позволила тебе помогать себе, — прежний оптимизм вернулся ненадолго, окреп голос, — у меня одно условие. Хочу знать... твоё настоящее имя. Полное.
Шум начал то ли затихать, то ли нарастать — чтобы слышать друг друга и видеть, приходилось наклоняться близко.

Лютик написал(а):

Друзья.
Кузены, значит.
Мир не рухнул, но содрогнулся. Не упало небо на его плечи, но обрушились побелкой облака. Не пересохли реки молочные, но кисель скис и разбух. И чувствовал Лютик, как потрескалась душа, как паутиной трещин изошлось сердце, как все от слов, будто ударов меча, вмиг обернулось хрустальными осколками, и полетело, ссыпавшись, в бездну пустоты. Нет ничего хуже любви безответной, говорили люди мудрые, но ничего нет хуже, когда тебя замест несостоявшегося возлюбленного считают другом.
И тут Лютик пожалел, что не навернулся он, пока лез на балкон, что не упал да не сломал себе шею. Быть мертвым было куда проще, чем быть живым, чем осознавать, как близка и недосягаема та женщина, ради которой он был готов...
— Как скажешь, — смиренно и потухше произнес, не благодаря, а вопреки не став буянить, не став метать мебель в стены, не став прижигать словами обидными. Казалось, что большинство эмоций, чувств и чаяний он похоронил где-то там, под Вызимой, у речки, на полянке, покрытой ромашками да васильками; в могиле, кою забрасывал собственными руками.
Говорила она, что под контролем все, но Лютик с сомнением разглядывал ее затылок, даже не успев толком хмыкнуть и пожурить: конечно же, все, до мелочей, до каждого шажочка! Именно поэтому она рыдала всего пару мгновений назад, именно поэтому во взгляде ее виднелся приговор к смерти, коей была жизнь замужняя. Не смотрит смертником юная дева, коли все у нее "под контролем", не плачется она в жилетку тому, кому ладони с лаской мазью растирает.
— Куда подвинуться, ни зги не видно.
Он тоже был горазд ворчать и возмущаться, но выходило это у него на порядок спокойнее, даже как-то заботливо, будто он с ребенком хворым говорил, неразумному дитятке что-то такое важное объяснял, а вовсе не сражался за клочки места рядом с Прис, с его Циллой... которая ему, похоже, будет теперь навечно сестрой двоюродной. Вздохнув и разметав локоны ее, с усмешкой приобнял.
— Будешь пихаться — свалюсь, и тебя за собой потяну. Не елозь, — посоветовал, приготовившись слушать. А слушать там было чего, и коли вначале рассказа да разъяснений бард держался от всяческих мин да выражений лица своего выразительного на сии выражения-то, то после чуть ли не уткнулся в ее плечо, нервно хохоча, поглаживая по голове да приговаривая "глупенькая ты моя, зелененькая, жизни не ела, а лишь на пробу языком, как горячее, снимала". Но Лютик дождался окончания рассказа, и после с удовольствием обнимал ее, гладя по волосам.
— Дура ты, — побледневши, чуть не сплюнул ей на башмачки, вздохнул. — Всамделишняя дурында, таких наивных не сыскать. Но вот молодчики сыскали, повезло им — такую зеленочку, да до нитки последней раздеть, а! А ты, ты-то, бардесса окаянная, ты же души читать должна, неужели не разглядела сволочей за масками людскими?
Мог он серчать и дальше, и больше, и горше, но она вновь в рыданьях захлебнулась, и Лютик протяжно вздохнул, вновь в объятия ее принимая. И пока пальцы по волосам златистым перебирали, в голове зарождались интересные мысли, складывавшиеся в не менее любопытную картину.

Значит, картина была следующей: баронет куда-то дел двести баранов с цельным таким мешком в качестве выкупа. Но на что качество сие мертвецам? Как бы не сочувствовал бард горю Цираночки, но правда оставалась на поверхности: баронет наврал семейству, и явно был лучше оного осведомлен о положении семьи юной трубадурочки. А после выплывает дуэт злостных ублюдков, но ушлых аферистов, что Прис, как липку, ободрали, да еще умудрились в мошенническую аферу втянуть. И ладно бы, стань она жертвой — тогда с нее спрос небольшой, но соучастница? С таким обвинением ее можно в клетку, и вовсе не золоченную, поймать да судьбой распоряжаться.
Кажется ему, или все то как-то связано?.. Но то — догадки и догадочки, на них не выстроить ни обвинений, ни даже завалящей частушки.

Пока рыдала Цираночка, Лютик лицом помрачнел сильно. Стали видны те морщины, которые мужчинам в его возрасте надают некоего сурового шарму да обаяния, но ему и без них хорошо жилось. А еще было видно, как дурно спал он с неделю или даже больше: и круги под глазами потемнели, и лицо посерело, и сам он выглядел куда больше помятым, чем обычно. А еще во взгляде сверкала решительность, коя наделяла его неким героическим ареолом.
Ровно до того момента, как Присцилла выдала ему последнюю порцию удивительного. Он даже глаза прищурил.
— Позволила? — хмыкнул, покачал головой, вновь растирая по ее щекам слезы. — Дорогая моя, прекрасная... кузина, да будет тебе известно, что в делах помогательных дозволять — последнее, что у тебя есть. Ты, моя подруга драгоценная, прав и свобод всех лишена. Поэтому я помогаю тебе по воле доброй и собственной, потому как друзей в беде не бросают. Даже ежель им очень хочется в этой беде остаться.
Вздохнул. Подумал. Склонил голову чуть набок, прислонился к ней, словно обнимая, и на ушко прошептал — тихо-тихо, почти что интимно:
— Юлиан Альфред Панкрац. А остальное, милая моя Присцилла, я скажу, — отпрянул, помедлив, — ежель ты раздобудешь мне ключ в кабинет баронета. У него ведь имеется кабинет, не так ли? И ключ к двери, кою он, как и полагает всяким баронетам, запирает.

За три удара сердца

0

8

http://funkyimg.com/i/2rUop.jpg
Или коротко о «когда что-то пошло совсем не так»

Ваттье де Ридо написал(а):

"Мэтр чародей" вопросительно дернул бровью и во взгляде его виднелось однозначное неодобрение манер нежданных визитеров, поэтому те на всякий случай попятились. Ваттье по очереди смерил обоих задумчивым взглядом, сделал элегантный жест рукой — такой, какой, по его мнению, должны были делать все чародеи, обрывающие заклинание — и шаровая молния над его ладонью погасла.
Про себя де Ридо восхитился живостью ума Кантареллы, но виду не подал. Изобретенную самими лирийцами легенду виконт подхватил легко и охотно: к чародеям люди относились с куда большей опаской, вопросов задавали мало, перечили редко и все больше заискивающе заглядывали в глаза и просили вылечить от подагры — пока, конечно, не собирались в группу из человек десяти с факелами. Тогда чародеи частенько превращались из благодетелей в козлов отпущения — но Ваттье искренне надеялся, что знакомство их не продлится настолько долго и не зайдет дальше пары веских фраз, сказанных сурово и с умным лицом.
Последнему, конечно, сильно мешала раздражающая щетина. На взгляд виконта, человек с такой щетиной не мог считаться не только умным, но и человеком — хотя северных варваров, кажется, она не смущала совершенно.
И, что немаловажно, лирийские разведчики сейчас ищут нильфгаардского шпика, а не уважаемого мэтра.
— Вы прервали обряд посвящения, — с раздражением произнес де Ридо, — чего вам надо?
Что это за посвящение и имеются ли у чародеев подобные обряды, Ваттье понятия не имел, зато наверняка знал, что его собеседники тоже плохо себе представляют быт и нравы колдунов, поэтому поверят любой враке, сказанной достаточно уверенно и подкрепленной видом огненного шара на ладони — и в этой уверенности не ошибся. 
— Не извольте гневаться, — забубнил Яцек, — мы ж думали бродяги какие в дом Его Светлости забрались, водку жрут...
— Мы временно заняли охотничий домик вашего господина, потому что у нас не было другого выбора. К несчастью, в ваших краях нелегко найти уединение, необходимое для проведения... гм.. ритуала.
— Да мы что ж, — понимающе кивал Эрхарт, — разве не понимаем? Мы понимаем, чай не дикие. Сами иногда этой уединении ищем так, что о-го-го. Не извольте гневаться, мастер...?
Ваттье надеялся, что до представления дело не дойдет, но, видимо, напрасно. Первым порывом, конечно, было назваться аэп Ллойдом — однако оба имени главы Бюро звучали слишком по-нильфгаардски, а северного чародея с нильфгаардским именем Ваттье знал только одного.
— Истредд, — ляпнул он, игнорируя "страшные глаза" Кантареллы, — мастер Истредд.
И добавил как бы между прочим:
— Может, слышали о таком? — но эффект внезапно превзошел все его ожидания.
Оба лирийца изменились в лице — настороженный де Ридо в первый момент принял гримасу гнев, но через мгновение распознал выражение: именно так выглядел чистый, незамутненный восторг при виде сошедшего на землю божества — очень похоже простолюдины, пришедшие в день солнцестояния на Площадь Тысячелетия, глядели на благославляющего их императора.
И это слегка пугало.
— Слышали! — восторженно возопил Яцек. — Слышали, а как же! Мастер Истредд, да это же... да как же... да вас же нам, получается, сами боги послали!
"Мастер Истредд" глядел на собеседников с чуткой настороженностью человека, который точно понимает, что попал в переплет, но не до конца осознает масштабы, и на всякий случай упорно задвигал Картию за спину.
— Супружница Его Светлости, стало быть, уже сутки разродиться не может. Пособите, мастер, а? Вас Его Светлость озолотит!
— Обряд посвящения нельзя прерывать, — вяло попытался отбиться Ваттье, с тоскливой печалью понимая, что ситуация, в которую он только что сам себя загнал, становится все печальнее и безвыходнее.
Лирийцы как по команде бухнулись на колени — синхроннее даже, чем придворные склонялись в поклонах при появлении Эмгыра — будто давно репетировали это движение и моментально завели то, что Ллеу аэп Мор пренебрежительно называл "деревенским нытьем".
— Мастер Истредд, — заунывно вещал Эрхарт, — не оставьте, богов ради, мать и младенчика... Мучаются же оба, души невинные... А вы, говорят, человек жалостливый и сердце у вас золотое...
"Cuach, — думал Ваттье, глядя в щенячьи глаза лирийцев, — cuach в задницу всеблагому пресвятому Кадвалю с его курвиным альтруизмом. Если вернусь, то, курва, прикажу вытащить его из той жопы, в которой он сейчас пользует свою северную скотину, и собственноручно затолкаю ему в задницу орден благодетеля первой степени, который он, курва мать, видимо, давно заслужил".
Отвязаться от визитеров безболезненно возможным не представлялось: даже если сейчас вытолкать их взашей, эти увальни помчатся к своему господину, рассказывать о том, как обнаружили в его охотничьем домике неожиданного Истредда — и вуаля, по их с Кантареллой следу пойдут не только лирийские разведчики, но еще и люди местного феодала, горящего желанием или умолить чародея помочь, или отомстить ему за то, что оставил его жену помирать родами.
У Ваттье начинало создаваться ощущение, что они последовательно перемещаются из огня в полымя все более жаркое и закончат путь в доменной печи.
— Хорошо, — принял тяжелое решение самопровозглашенный "мастер Истредд", — ради спасения жизни бедной женщины, мы оставим наш крайне важный непрерываемый ритуал — что он по сравнению с человеческой жизнью? Это, кроме всего весьма кстати, потому что моя ассистентка...
Ваттье запнулся лишь на мгновение, скользнул взглядом по светлым волосам Картии и продолжил:
— ...Фиона Цирилла как раз проходит полевую практику, и подобный случай станет для нее отличной проверкой. Душа моя, — де Ридо обернулся к Кантарелле с самой благостной из арсенала деланных улыбок, внутренне содрогаясь при мысли о том, каким взглядом его сейчас встретит чародейка, — мы же поможем бедной женщине?

Картия ван Картен написал(а):

Картия, пользуясь тем, что оба егеря заняты, встречала его действительно таким взглядом, который при другом опыте прожигает в людях дыры. Взгляд этот говорил сразу много, и “старый дурак” было только началом, таким же, как и каноническое “ты что с ума сошел?”
Ваттье де Ридо, не иначе, действительно был очень болен - при мысли об этом в груди как-то неуместно кольнуло - но Ваттье де Ридо это никоим образом не оправдывало.
Судя по вот этой истории, он вообще любил делать рискованные выборы в жизни.
- А мы вот сейчас лошадку вашу оседлаем, значит, - радостно вскочил Яцек, пока мэтр чародей не передумал, - а то или вы по-чародейски изволите, бац, и там?
- Мэтр, - задрав нос сообщила “Фиона Цирилла”, - не занимается такими глупостями в разгар посвящения. Седлайте лошадь.

- Ты с ума сошел! - сквозь зубы шипела Картия, - неужели не мог придумать любое северное имя?! Ты хоть представляешь, как мы вляпались?
В свете происходящего она забыла и страх перед шефом имперской разведки, и чувство вины перед ним же, и другие забавные эмоции, ею сейчас овладевающие, кроме, в общем-то, одной - паники.
У них было очень мало времени. То, как “мэтра Истредда” - “магистра Истредда”, педантично поправила новоявленная Фиона Цирилла, войдя в роль с изяществом прирожденной фиглярши - встречали в замке, ясно указывало на то, что дела баронской жены плохи, а это значило, что их дела с минуты на минуту могут стать сквернее некуда.
- Я не медик! - Кантарелла так яростно терла руки мылом, что имела все шансы содрать с них кожу. Однако, безобразно-коричневый брусок чего-то, чем здесь было принято мыться (слава тебе, Великое Солнце, хотя бы за это!), больше всего хотелось в чересчур умного и находчивого Ваттье попросту кинуть. Его оправдывало только сочетание кровопотери с явной простудой, - общий курс медицины, даже без практики - это предел, а тебя угораздило назваться именем целителя, которого половина Севера знает! Скажи спасибо, что эти - не в лицо!
И, если что-то пойдет не так, то ситуация, в которой их бы вышвырнули пинками из охотничьего домика, покажется лучшей из возможных.
Барон фон Рутцен вздыхал под дверью, шумно ходил туда-сюда, и забыть его умоляющую рожу не представлялось никакой возможности. Картия, между тем, чувствовала себя крайне неловко вне привычного образа, здесь приходилось быть почти что собой, что только усугубляло проблемы.
Но больше всего их усугублял тот факт, что барон явно обожал свою жену.
С ума по ней сходил.
А жена, как назло, собиралась отдать душу… ну, в кого они тут верили, несчастные дикари.
- Будет обидно, если нас повесят, - заключила Кантарелла, - а нас повесят.

В спальне оказалось натоплено так, что ассистентка мэтра Истредда не успела даже удивиться, почему эти люди до сих пор вообще не угробили роженицу. Пахло травами, потом и ужасом - последним, в основном, от служанок, потому что сама госпожа Лизелотта Леопольдина как-там-её-еще сейчас уже могла только тихо стонать среди подушек.
“Плохо”, - тоскливо подумала Картия, лихорадочно придумывая, что сделать. Она сделала пару неуверенных шагов вперед и оглянулась на Ваттье, что со стороны действительно могло выглядеть, будто попытка получить одобрение.
- Воды, - сказала она, - воды, теплой, чистое полотно…
Что там еще нужно?
- Мастер, я посмотрю?
Разумеется, он кивнет. У него больше опыта импровизации - но вот сейчас было почему-то совершенно не смешно. От выходок Кантареллы до сих пор страдали всякие и по-всякому, но беспомощных рожающих женщин до сих пор они не касались.
Картия откинула подол ночной рубашки и попыталась вспомнить короткий курс акушерства.

В общем, так. Ребенок идет ногами вперед - и только попробуй шутить об этом. И слабая родовая деятельность. Я либо колдую, либо принимаю роды, и давай всё-таки первое, потому что ты колдовать не можешь.
Не бойся, я тебе всё объясню по ходу.

- Мамочки, - юная ассистентка нервно сглотнула, весьма натурально вздрогнула и мешком свалилась на пол.

Сколько веревочке не виться

+1

9

http://funkyimg.com/i/2sgPa.jpg
Или коротко о том, как опасно гулять по лесам

Ричард написал(а):

"...! Принесло же", — подумал Ричард, вовсе не обрадованный таким известием. Пока ведьмак вел себя мирно, но кто знает, что ему взбредет в голову потом, когда он догадается, с кем имеет дело. Особенно если он тут какого-то монстра ищет или около того.
О чем бы там ведьмак не мечтал, Ричард не спешил его радовать дальше. На северянина или нет, ведьмак был похож... да на ведьмака, а еще на наемника или может быть солдата. Хотя нет, для солдата в его облике было слишком много индивидуальности. Наемник. Охранник. Мародер еще. Хрен его пойми каких кровей.
И если бы Ричард сказал, что его заботит вопрос родословной ведьмака, это было бы чистой воды враньем. Заботило его другое. Импровизированное укрытие в виде ствола могло бы спасти, вероятно, спасти от Знака или стрелы, и имело бы больше смысла, если бы можно было из-за него стрелять или хотя бы чем-то кидаться. Ведьмаку же ничего не стоит приблизиться, сделать сальто или что-то вроде того и оказаться на другой стороне от бревна, а тогда ствол станет внезапно не укрытием, а стенкой, к которой ведьмак с легкостью его, Ричарда, прижмет, лишая возможности маневра.
В общем, все преимущества у ведьмака. Было бы желание напасть.
— В наши тяжелые времена, — вздохнул Ричард, продолжая сверлить ведьмака взглядом. — Кто не друид, тот покойник.
Подумав, вампир заткнул нож за обрывок веревки, заменяющий ему пояс, затем таки поднялся, тяжело опираясь на костыль, и отошел от поваленного дерева. Двинулся в сторону, показываясь из-за укрытия, но при этом не спеша приближаться к ведьмаку. Недоверие к незнакомцам явно не должно было показаться тому подозрительным. Желудок при упоминании солонины ответил глухим урчанием на всю поляну и никак не хотел затыкаться. Оно и не диво — по части стройности вампир сейчас соперничал с собственным костылем.
— Зато почти не бродят люди, — Ричард недоверчиво хмыкнул. Вообще, ведьмак какой-то странный, доброжелательный весь, прям сестра милосердия из храма Мелитэле, улыбчивый. Поди пойми что у него на уме. В принципе, позариться он мог бы только на сумку, это не так много, но Ричарду не хотелось отдавать ни письма, ни деньги, чудом сохранившиеся в ее глубинах. — А из боровиков я видел тут только тех, что грибы.
На солнце набежала густая тучка, от чего в лесу стало темнее и даже прохладнее. Легкий ветерок прошелестел по окрестным травам, всколыхнул ветви. Снова, как и не раз раньше в этом странном лесу, Ричарду показалось, что воздух стал влажнее. То ли собирался дождь, то ли снова следовало ожидать тумана — очень частого и несколько беспорядочного явления в этом лесу. 
— Вы-то, милсдарь, чего тут забыли? Не думаю, что местные вас наняли, им не до того, чтоб боровиков гонять. На нильфов работаете, или на какую другую армию? Или как и я, травки лесные собираете, чтоб меньше на глаза воякам попадаться?
В принципе, это было бы даже логично. Одно не понятно — чего он к случайному беженцу пристал?

Эйяр из Хамма написал(а):

Отпустив замечание на тему затруднительного положения всех и вся в современной действительности, парень въедливо посмотрел ведьмака. Некоторое время он мешкал, не решаясь показаться из-за палого бревна, но вскоре тихо вздохнул и, по всей видимости, осознав безвыходность ситуации, с трудом поднялся на ноги. Опёршись на костыль, парень — хромой, тощий, на вид жалкий, — бывший, по всей вероятности, дезертиром, осмотрительно, явно не желая сокращать расстояние, прошаркал не к ведьмаку, но в сторону. Одетый в лохмотья, обросший щетиной, он по-прежнему поглядывал на Грифа косо, с явным недоверием.
— Потому и не ходят, — резонно отметил Эйяр, наградив оборванца пристальным и неотступным взглядом, — потому что не доходят.
Цепкий глаз ведьмака ухватился за одну деталь, выглядевшую неуместной на общем фоне — сумку из добротной кожи, носимую парнишкой через плечо. Стало быть, оная представляла для беспорточника какую-то ценность, коли не расставался он с ней даже в таком состоянии — неутешительном и достойном сожаления.
— Свой контракт — отозвался Эйяр без экивоков. — В этом лесу пропадает люд, и ты — единственный живой человек, которого я встретил на своём пути. Всюду лишь трупы да брошенные пожитки.
Вопрос про службу ведьмак услышал, но пренебрёг ответом. Да, его действительно наняли люди с золотым солнцем на штандартах, однако он не испытывал ни малейшего угрызения совести по этому поводу: в сим лесу пропадал всякий, независимо от расы и национальности, так что избавление от бестии пошло бы на пользу всем — и оккупантам, и аборигенам. Что касается соотечественников, то почитали ведьмака земляком лишь тогда, когда от него требовалась помощь, в остальное же время он был в равной степени ублюдком что для нильфгаардцев, что для северян. Так в чём же разница?
Эйяр задумался о том, что надобно подозвать коня да дать оборванцу обещанный ломоть солонины — от отсутствия информации душа у Грифа не взыграла, огромных залежей провианта он не имел, но слово данное собой всё же чтил превыше, — как от прежних мыслей его отвлёк туман. Появившись внезапно, будучи плотным и мглистым, он принялся стремительно заполнять собой всё свободное пространство, возрастать вокруг. Видимость резко падала, деревья и кусты тонули в густом мареве, силуэты их становились расплывчатыми и оттого причудливыми. Вскоре лес погрузился в глубочайшую тишину — могильную, волглую.
По малом времени Эйяр начал ощущать странную вибрацию, исходящую от земли — она содрогалась равномерно и бесперебойно, словно что-то огромное вышагивало неподалёку. Чем сильнее трепетала почва под сапогами ведьмака, тем более явным становился сонм звуков — скрип, скрежет и мощные удары оземь.
«Бум!».
Эйяр потянулся к рукояти меча и замер.
«Бум!».
Он почувствовал, как его медальон, на котором была изображена грифонья башка, наполнился мелкой дрожью.
«Бум!».
Эйяр столкнулся взглядом с глазами паренька. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, после чего ведьмак неопределённо кивнул куда-то в сторону.
«Бум!».
Ведьмачий медальон сходил с ума — он бился на груди, лязгая серебряной цепочкой.
«Бум!».

Сказки темного леса

0

10

http://funkyimg.com/i/2tDP7.jpg
Или коротко о Мариборе: заговоры, скоя'таэли и сложные выборы

Бьянка написал(а):

И не с таким дерьмом справлялись.
С того света выкарабкивались.
Что там какие-то три наемника, даже уже два с половиной, ведь одному не посчастливилось оказаться слишком близко к двери и на пути разъяренной Бьянки. От неожиданности он даже не успел поднять руку с ножом, громко выдохнул и упал на пол, заливая его кровью. Думать, что делать с очухавшимися товарищами новоявленного трупа, у Бьянки не было времени, а потому импровизировала и действовала исключительно по наитию. Где-то в мыслях стоял образ мелкой Анки, полоска помнила об этой маленькой, но отважной сироте и, черт ее дери, надеялась, что Анка еще и умная девочка и послушается окровавленную злобную девку, которая просила в комнату даже не заходить. За психику полуэльфки беспокоиться не приходилось, Бьянка всего лишь не хотела ненароком оборвать невинную жизнь.
— Да ебаный в рот, тут всегда всё через жопу, да?! — Взорвалась полоска, услышав голос Анки. Вот мелкая засранка, всё же не послушалась и сунула свой нос туда, где этому носу находиться очень опасно. Так-то, если подумать, не менее опасно в этой комнате было находиться…ммм… всем, особенно гребаным наемникам. Им, быстро заметила лейтенант, так и вовсе не повезло — остались без брони, оружие ядом смазать не успели, да и вообще изволили провести эту ночь за сытным ужином. От ароматного сала крутило желудок, не так сильно, как Бьянка выкручивала и ломала руку наемника, но всё же неприятно.
— Я же сказала землю жрать будете, ублюдки, — хруст костей и последующий за ним вой, полный боли и гнева, вызывали улыбку, полную наслаждения. Когда лезвие меча вошло как по маслу между шейных позвонков и прекратило страдания бедняги, Бьянка даже ухмыльнулась. Обязательно засмеялась бы, но подскочивший со спины последний выживший не дал лишних мгновений на мстительные смешки и самолюбование. Последний — стало понятно практически сразу — был крепче остальных, однако это ему совершенно не помогло избежать огромной секиры. С удивлением стоя среди трупов, залитая кровью — своей и чужой — Бьянка, молча глядела на Анку, только что не только спавшую ее полосатую задницу, но и скорее всего впервые убив человека.
— Ну ты охренеть какая сильная, Мелкая. — Лейтенант перехватила меч левой рукой и правой, приложив, между прочим, немало сил, вытащила секиру из трупа. В стороне шевельнулся и что-то прохрипел да пробулькал первый вышедший из строя.
— Ты нам тоже очень нравишься, — и полоска опустила секиру на голову наемника. Теперь трупа было не два с половиной, а ровно три. Окинув оценивающим взглядом комнату, Бьянка схватила со стола пару кусков бережно нарезанного сала, один съела, другой — отдала Анке. — Пошли, Мелкая, надо найти того мудака в белом.
Как это ни печально, но идти было тяжело. Болело, кажется, всё и сразу. Девушка постоянно покашливала, покачивалась и озиралась по сторонам, но за юркой Анкой всё же поспевала. Девочка очень хорошо знала дом, без нее у Бьянки ничерта бы не вышло: не смогла бы поломать планы отступающего наемника; не вышло бы застать отдыхающих ублюдков врасплох; не сообразила бы в какой стороне могли скрыться наемник и Вернон.
«Скопление дерьма, а не город, тут уже ничего, сука, не поможет. Надо взрывать всё к херам.»
Голоса — негромкие — дали понять, что цель близка. Глубоко вздохнув, Бьянка взглянула на Мелкую, хотела было сказать, чтобы стояла за дверью и не лезла хотя бы в этот раз, однако быстро поняла, что всё равно Анка сделает всё так, как посчитает нужным.
— А, хер с тобой, — негромко пробурчала полоска, — но стой сзади, -  и ногой открыла дверь, извещая всех о своем прибытии. Сложно сказать, какие эмоции испытали присутствующие — потому что Бьянка не присматривалась к лицам, зато успела оценить ситуацию и шумно вздохнуть, тихо выругавшись. Одни подставы вокруг, да еб вашу мать! Этому Марибору явно уже ничего не поможет.

Вернон Роше написал(а):

Прищурившись, Роше тоже не двигался, хотя требование, очевидно, было адресовано вовсе не ему. Требовалось принимать решение, на него изливалось слишком много информации, противоречивой, не факт, что истинной, и ситуация выглядела, как выбор между злом и злом. Выберет неправильно — с него тоже, вероятно, спустят шкуру и протащат лошадьми.
И как же так вышло, что «Полоски» все проворонили? С каждым словом наемника, не по-человечески гибкого, ничуть не запыхавшегося после непростой погони, становилось всё сложнее.
Но в этот раз Роше, как ни парадоксально, не мог сказать, что он нихера не понял. Понимал, понимал всё, в частности то, что случится с Марибором, что может случиться после этой ночи, и последствия любого выбора ему совершенно не нравились.
— Какие гарантии того, что ты сейчас говоришь мне правду? — холодно осведомился Роше, из последних сил сдерживая себя в руках. Слишком отвратительным представлялся образ ублюдка-княжича в этом рассказе наверняка заинтересованной стороны. Но не пытался ли этот убийца в плаще таким образом отвоевать себе свободу? Он был хорошо развит физически, но едва ли действительно был способен переубивать всех, кто стоял у него на пути.
Или мог?
Глаза его Роше отчего-то не нравились. Скотские глаза были. Не как у людей.
— И почему ты мне его сдал, растрындел это все? Ждешь, что денег дам? Прости, дружище, у меня всё спиздили в той самой тюряге, в которую ты и твои дружки меня засунули. Зачем, кстати? Подставить хотели?
Убийца противоречил сам себе, пытался запугать, и едва ли Роше сейчас имел шанс выяснить, что из его слов — правда.
— И бабу ты зачем убил? Давай, расскажи ещё немного, никуда этот сосунок не денется, и от того, что ты тут все зальешь кровью, лучше никому не станет. Пока что. Понадобится — я его сам прирежу, — мрачно пообещал капитан, покачивая кончиком меча, но не двигаясь, — ну же?
Сзади громко хлопнула дверь, ему не нужно было оборачиваться, чтобы видеть, кто за его спиной — этот особенный стиль вызимской поганой речи, которой не ругаются, а разговаривают, этот кто-то подцепил, вероятно, от него самого.
— Бьянка. Стой на месте, — напряженно скомандовал он, — у нас тут небольшая проблема.
Хотя проблема с нильфами при всем желании небольшой считаться не могла. Особенно если помнить то, что пережила Бьянка в Заваде и что оттуда принесла… выглядело это как полнейшее дерьмо. Видимо, визит посла был всего лишь одним из вариантов того, как Нильфгаард собирался обойтись с Марибором, чёрные скоты засунули лапы всюду, где только могли, как всегда, позабыв про любые дипломатические отношения, и как же хорошо получалось пока, что «Полоски» мешали им карты. Только удачно ли?
Еду-то в город вернули, но как быть со всем остальным? Что со старым князем и как теперь разобраться со всем тем, что наворотил этот убийца в плаще, так, чтобы специальный отряд его величества вышел из этого живьем? Вынудить Лиама признать всё? С ножом у шеи люди становятся невероятно разговорчивыми.
— Ну, господин ублюдок, давай же. Скажи что-нибудь, — хмурясь, потребовал Роше. С Бьянкой за спиной — живой, хоть и наверняка не совсем целой, — он чувствовал себя намного увереннее. Каким бы сильным мерзавцем не был носитель белого плаща, против двоих ему будет сложнее. — Объясни, правда ли это. Мы все ждем.

Мастер написал(а):

Любой другой наемник мог бы начать нервничать, когда красивую картинку витража, выложенную словами и вроде бы логичными взаимосвязями, называют брехней. Что-то такое услышал и Призрак, но даже ухом не повел: казалось, что на лице его, скрытом тенью от капюшона, ни один мускул не дрогнул. В отличие от большинства наемников, этот, похоже, наслушался таких претензий выше крыши, но дело было и в другом: сейчас, когда за спиной оставлено слишком много крови, его слова и впрямь выглядят неубедительно. И потому остается вопрос: блефовать или сказать правду?
Отвечать наемник не торопился — ему надо было подумать. Полжизни он делал сгоряча, ведомый сердцем, и потому делал ошибки, за которые расплачивался еще полжизни. Но та жизнь, полная грязи предательств и смрада глупостей, осталась позади в тот самый момент, когда в руку лег заказ не на чудовище, а на человека. Кровавые деньги не отличались ничем от тех, что платили за монстров... впрочем, нет, отличались: их было больше. И людей тоже больше было, и с каждым годом становилось все больше, словно на место одного убитого приходило сразу трое. В отличие от заказов на утопцев или кладбищенских баб, заказы на людей были всегда, везде и всюду, а платили за них так щедро, что можно было и забыть, на кой его растили убийцей чудовищ. Потому что порой люди ничем от них не отличались.
— А почему нет? — казалось, наемник вот-вот хмыкнет, сверкнет кошачьими глазами, но его лицо оставалось таким же непроницаемым. — Думаешь, я сдаю его из-за денег? Нет, мужик, он мне уже заплатил достаточно. Просто я могу быть полезен тебе, а ты — мне.
Свидетелей становилось все больше. За спиной девчонки мелькнула темная головешка девчонки с кухни — наемник задержал на ней взгляд, посмотрел на несдохшую белобрысую, перевел взгляд на Роше, покрепче перехватил пискнувшего княжича.
Говорили, что у Котов не все в порядке с мозгами. И ему такое тоже говорили — в той, прошлой жизни. Каждый раз слыша что-то такое, он срывался, красная пелена застилала глаза, а после вокруг оставались трупы, кровь и крики, и приходилось бежать, бежать без оглядки. Сейчас тоже можно попытаться бежать: резануть по горлу ублюдка, всадить лезвие в глаз мужику, подрезать белобрысую суку и заколоть мерзкую мелкую дрянь, что путала ему все планы с самого начала. Вся в шлюху-мать, раздвигавшую ноги и перед уродской нелюдью, и перед княжичем.
— Я надеялся перебить всех до того, как что-то произойдет, — спокойно, обыденно отвечал наемник, — но теперь не вижу в том пользы. Вы уже все знаете, девка постаралась. Юристка сдохла потому, что могла рассказать вам больше, чем надо.
— Мразь, — очень четко прошептала Анка, стоя за спиной Бьянки. Лицо девочки давно уже побледнело, а кулачки она сжимала с такой силой, что рук почти не ощущала. В ее глазах читалась неприкрытая искренняя ненависть, слишком непривычная и неподходящая ее милому юному личику. Кажется, в этот самый момент она повзрослела, когда осознала, что единственное ее самое жгучее желание на всем белом свете — смерть наемника с нелюдскими глазами. Если он только ухмыльнется...
Но наемник не ухмыльнулся.
— Это он вас в тюрьму упрятал, — прохрипел княжич в паузу, когда Призрак чуть ослабил хватку, мотнул головой, — он все! Я говорил... приказал...
— Убить, — мягко дополнил невнятную попытку княжича, и тот попытался лягнуться, за что получил тычок в бок.
— Да и хрен с этим! — рыкнул озлобившийся юноша, обводя раздраженным взглядом окружающих. — Да, убить! Потому что какого хера вы сюда приехали, что вам тут надо? Оставались бы в своей блядкой Вызиме, жрали г-но и трахали свиней, так нет! Надо, чтоб все так делали, чтоб как в Темерии! Что вы в этой Темерии нашли? Из-за таких идиотов, как вы, страна и загнивает! А я не хотел сгнить в этом дерьме, в которое вы всех затянули. Поэтому вы должны были сдохнуть, но этот придурок решил, что так можно все на отца свалить, а вас перевешать утром. Я знал, я знал — нельзя ему верить. Надо было вас лично перестрелять, как собак нерезанных!
— Ты бы слова выбирал, княжич, — внезапно хмыкнул наемник, — наговорил на три могилы вперед.
— А что вы сделаете? — вдруг истерично хохотнул юноша. — Убьете? И как объясните потом, что "Синие Полоски" кончили сына князя, находящего в заложниках?
Наемник не сразу ответил на такую колкость. Для него в воздухе запахло уже знакомым смрадом надвигающейся беды.
— Если я умру, — снисходительно пояснил княжич, скалясь прямо Роше в лицо, — вас обвинят в государственной измене. В столице есть человек, который получал от меня письма это время, и он получил инструкции, что делать при моей смерти. Этот человек очень хорошо знает, как вы действуете и в каком фаворе у короля, но он в большем. Поэтому лучше схватите этого идиота и повесьте, как предателя.
Наемник молчал, сверкал глазами, не говоря ни слова. Сейчас все зависело от выбора одного человека.

Двойное дно

0

11

http://funkyimg.com/i/2tVEV.jpg
Или о том, как обычная охота ведьмака рушит сложные планы чародейки

Геральт из Ривии написал(а):

Закончив собираться Геральт вновь вышел на порог. Кучка крестьян покорно ждали возвращения мастера ведьмака. Тот мужичок вновь шагнул к беловолосому, а остальные вновь зажмурились да сжались.
— Милсдарь ведьмак, я наисельнейше извиняюсь, но дела-то срочные, вы приготовились иль как? — спросил тот.
— Да, готов. — выпалил он. — Ну веди к этому вашему чудищу.
— Прошу, за мной, то есть за нами, милсдарь. — И тот повел.
Геральт последовал за крестьянами. Они миновали густонаселенные кварталы, прошагали мимо стражеских казарм, и уперлись в городские ворота. Закрытые городские ворота, а на пути у них собрался солдат отряд.
— Стоять! Валите вон, коли кишки на замле оставить не хотите. За стеной тварь буянит, жрет, все что на глаза попадается. Так что катитесь отседава. — пригрозил гнусным басом один из старожил. — Ходу нет говорю, приказ городского, покуда тварь в преисподнью не вернется.
Толпа остановилась, лишь все тот же мужичок в грязном чепце снова оказался впереди всех.
— Так это, ведьмака привели мы. Мастера до чудищ. разбираться будет, так что давай пропусти его. — командным тоном заявил крестьянин.
— Ведьмак говорите. И где ж этот нелюдь?
Геральт показался из-за спин, вышел и встал между кучками людей.
— Тут я, тут, командир. — словно отрапортовал беловолосый. — Открывай, разберемся. А то, боюсь, вашими силами не видать ей преисподни.
— Нашими, вашими, да один хрен кони двинет всякий, кто к ней подойдет. Не верю я в сказки эти ведьмачьи, выискался мне тут. Там пушка артиллерийская нужна, не меньше, тварюга она дура громадная. — возразил солдат, но после непродолжительного молчания все же поддался, — Хотя, ведьмак, ты иди, попробуй, а мы с ребятами хоть повеселимся. Один хер на отродье меньше станет, как ни верти. — тут все солдаты дружно залились гнусавым мерзким смехом, а после начали засовы с воротин снимать.
Вид открывался красивый: покрытые тонким слоем сверкающего на утреннем солнце снега поля, растянувшиеся так далеко, как только глаз видит. Красиво, если бы не одно "но". Огромная химера в три, нет, четыре ведьмачьих роста, болотных оттенков хитина, жучила-палочник о четырех ногах с клешнями, в ошметках коровьих да потрохах, взад-вперед по полю шатается, дела себе найти не может. Ну Геральт и подался к твари этой, вытащив меч свой из ножен, по всем законам требуемого жанра.
Первые удары пришлись по передним конечностям этого членистоногого-перемерка. Реакция на сие действия была удивительной, такой, что Геральт растерялся было даже. Точнее реакции и не было вовсе, словно ошалелая какая-то эта химера, потерянная, одурманенная. Начал тогда ведьмак ей наносить серию-другую ударов, и вот, видимо, дошло таки до нее что происходит. Поначалу неуклюже принялась тварь пытаться затоптать мастера ведьмака ногами своими массивными, клешнями заколоть-поранить порывалась. Движения ее не были такими быстрыми, какими могли быть, реакция замедленная, будто пьяная она какая. Да блядь, подумал было Геральт, что с ней не так? Будто заторможена она. А ведь точно, додумал ведьмак, заторможена ведь, дезориентирована.
Стоило ему дойти до этой мысли, как по ведьмачьим чувствам ощущение ударило крайне знакомое, немногим приятное, немногим противное. Ощущение, слабящее нервы, и одновременно их напрягающее. Чувство, а точнее присутствие магии, сильной магии. А ведь все логично, вновь подметил ведьмак. Где химера, там и сильная магия. Без второй херни первой хери не бывать. Чародей, что это недоделье сотворил, сильным должен быть. Но мысли эти отложил он, до времен лучших и беззопасных для раздумий.
Химера начала двигаться проворнее. Атаки ее становились все более быстрыми, видимо в раш вошла, дело осознав. Беловолосый все же еще успевал уворачиваться от резких конечностей, мелькая между ее ногами, где-то под бронированным брюхом. Он еще успевал наносить удары. Химера же все больше гневалась от этого, извергая из глубин своей глотки яростные нечленораздельные гулы да взвизги. Дело уже было за немногим. Сильный секущий удар, за ним следующий, и вот тварь попрощалась со своими клешнями. Пелена боли закрыла ей глаза, она принялась быстро перебирать ногами, пытаясь растоптать о землю мелькающего под ними ведьмака. В очередной замах ривянин вложил сил много, и не зря — переднюю конечность вырвало вслед за дугой меча, воздух рассекавшего. Сложил ведьмак пальцы в знак аард, на чудище магию направил. Повалилось химера боком, ударив голову оземь. Геральт сделал последний взмах и вонзил меч прям промеж глазниц насекомого. Издала тварь жалостный вопль. Конечности ее дернулись в предсмертной судороге, после чего она скончалась. Беловолосый выдернул меч, освободив ядовито-зеленой крови ход наружу.
Сколько прошло времени он знать не знал. Может с полчаса, может два, три. Ощущалось лишь одно — время пролетело словно мгновенье, так бывает всегда. Отключается то чувство, что за времени поток отвечает. Лишь солнце в небе ярком говорило о том, что более часа на всё это действие не выходило. И тут, как по обычаю, пелена разум от чувств телесных ограждающая рассеялась. Ударили по осознанию полученные увечья: правое бедро драло от боли рваных ран. Левая стопа пульсировала, обильно налившись, похоже кость треснула. По спине текла горячая кровь из кожи рассеченной. Болела кисть руки левой, на которой, мать ее, вместо безымянного пальца красовался лишь красиво срезанный клешней обрубок истекающий.
— Ненавижу, блядь, химер. -  пробурчал себе под нос явно раздосадованный Геральт.
Порыскав в истоптанном снегу поля боя он таки наткнулся на кусок себя. Лежал палец его любимый, значит, на белом, да пятно такое же алое с голову размером под себя пустить успел. Момента разлуки с частью себя ривянин не припомнил. Уж сильно потное сражение сложилось, отвлекся он от физической боли.
Поднял он пальчик, в кусок рубахи своей оторванной завернул, да за пазуху убрал с мыслями, что Йен его обязательно на место поставит, куда уж денется. Осталось додумать только, кому из ее коллег химеру нужно было сюда посылать и не причастна ли они ко всему этому чародей-балагану?

Йеннифэр из Венгерберга написал(а):

— Убьёт же! — Ирвион нервно заламывал пальцы в начальных пассах заклинания.
— Не надо, — Йенна накрыла его запястье ладонью, нажала.
— Но как так, убьёт же!
Чародейка выдохнула.
— Если вы будете мне мешать, точно убьёт. Ведьмак уже почувствовал рамку портала. Видели, как замер?  Дайте мне сосредоточиться. А лучше — помогите. Если вас не затруднит.
Больше всего её раздражал даже не неудачливый коллега, а толпа народа, к которой привела тварь. Они рассчитывали обойтись без жертв среди населения. Но людям дай только повод для сплетен — и они готовы за ними лезть прямо в раскрытую пасть, чтобы потом с упоением делиться, как же там отвратительно воняло.
План начал трещать по швам с этого момента и далее — когда Геральт заявился куда раньше расчетного времени. Портал был готов лишь отчасти, требовалось непосредственное присутствие, чтобы активировать его в нужный момент. Нужно было вылить единовременно в точку достаточное количество Силы, чтобы рука ведьмака дрогнула.
Йенна ждала. Хладнокровно следила за пульсом твари, ожидая всплеска адреналина, показывающего, что химера задействовала последние ресурсы.
Отмечала моменты, когда чудовище будто походя, со стороны — так даже нежно касалось не успевавшего вывернуться мужчины. Оценивала силы.
И пропустила последний удар.
Рамка вспыхнула, зажглась мягким голубоватым светом, рухнувшая туша плавно, будто утопая в подтаявшем снегу просела в неё и исчезла.
Под цветастую ругань магистра Ирвиона.
— Делайте с ней дальше, что хотите, мэтр. И ждите сообщения от Капитула.
Чародейка брезгливо отряхнула руки. Такая аккуратная и чистая работа заслуживала куда более изысканных обстоятельств, нежели окровавленный комок мяса и магии и толпа ободранных горожан. Таким элегантным способом мог бы покидать нежелательные ему собрания король. Или королева.
Тело будто просто присыпало сверху снегом. Только потёки крови по сторонам от белого пятна напоминали о произошедшей битве.
Для второго портала ей пока не хватало сил. Чародейка решительно развернулась и начала спускаться с городской стены. В противоположную от ведьмака сторону.

Возвращение домой она сознательно откладывала.
Привела себя в порядок, высушила промокшую обувь и плащ, поболтала с корчмарём о происшествии за воротами, выяснила, кто и что видел, да что болтал. Заверила, что с тварями мерзопакостными чародеи благородные общего ни капли не имеют, выпила ещё стакан сока, поблагодарила и нехотя направилась к родному порогу.
— Показывай, — прямо с этого самого порога заявила она, стягивая перчатки.
На ведьмака смотрела критично, как на подделку, которую пытаются выдать за оригинал. Внимательно. Свежие раны ожидаемы. Удивляло другое. Она не упустила и подозрительно здоровый цвет лица. Припомнила и пульс во время сражения.
Подошла ближе, чтобы убедиться, бесцеремонно поворочала за подбородок:
— Тебе так плохо у меня живётся, Геральт? Достаточно просто сказать. Необязательно радостно бежать убиваться под первую подвернувшуюся тварь. Или ты внезапно стал экономным и бережёшь свои хвалёные эликсиры на расправу с кем-то посерьёзнее огромного и нечеловечески быстрого чудовища?
Она с видимым равнодушием отступила и повернулась к запасам эликсиров. Врачевание не было её сильной стороной, но если раны свежие и чистые, проблем возникнуть не должно...
С ранами. Не с Геральтом.
Как обычно.

Не клади волку палец в рот, он сам себе положит

0

12

http://s1.uploads.ru/J48Kl.jpg
Триумфальное шествие Катрионы - теперь в Каррерасе!
Восхитительные ароматы, дружелюбные гули и мародеры, заброшенные дома и рвы, полные трупов. Присоединяйтесь!

Серый Волк написал(а):

В ночь Бэллетейна всё еще было хорошо.
Мартен сплюнул через плечо, останавливая телегу в воротах. В тряпках за спиной надрывно кашляла несчастная Милька: имя — это вот всё, что он о ней успел узнать, прежде, чем девка слегла окончательно. Оно и понятно, кто ж такое выдержит?
Мильку он подобрал на тракте, чуть живую — выползла из кустов навстречу, невнятно просила помощи, и послать ее подальше гончар не смог, потому как дома дочка чуть помладше, и при одной мысли, что с ней такое сотворить могли и никто б руки не протянул, что-то внутри противно заворачивалось. Других выживших среди брошенных телег и распотрошенного товара Мартен искать не стал, потому как если и были они, то в таком состоянии, в каком ни один лекарь уже не поможет.
А “если” это было очень большое.
Так они полдня и ехали, Милька сипела, покачивалась на сене рядом с горшками, что-то лихорадочно бормотала, прикрывая ноги подолом разорванного платья — когда-то васильково-синего — гончар ломал голову, что ж с ней теперь делать, добиться, с кем она путешествовала отчаялся, а ближе к Каррерасу она и вовсе в себя ушла.
— Эт чо у тебя? — цыкнув зубом, спросил стражник, поднимая повыше факел. Мартен вздохнул:
— Вы, господин солдат, гневаться не извольте. Вот, подобрал… с караваном каким-то была, их ограбили, похоже, и всех того-этого, а девку, значится…
— А чо, я б и сам, — перебил “господин солдат”, бесстыдно разглядывая Мильку, которая то сворачивалась улиткой, то разворачивалась обратно, так быстро, что Мартен стал опасаться за свои горшки.
Чай, на продажу всё.
На голос Милька глаза подняла, и были они у нее страшные.
— Сд… Сдо…
— Ну, мы поехали, — торопливо сказал гончар, трогая поводья. К счастью, вопросов к нему больше не было.
— Сдохнете… сдохнете, — бормотала за спиной несчастная, когда Мартен, с трудом поворачивая телегу на узких улочках между празднующими, искал таверну. Он девку не слышал.
Не иначе, боги миловали.
А умерла Милька на следующий день, и Мартен всплакнул даже, да отдал хороший горшок за то, чтоб закопали по-людски. Но смотреть не пошел, чего-то немоглось ему.
Сам он умер через три дня, за прилавком, но обнаружили это только к следующему утру, когда мартиновой кровавой рвоты уже нализались бродячие собаки. К этому времени заболела жрица Мелитэле, которая его осматривала, а уже через неделю — один за другим мир покинули двадцать два из двадцати семи человек, живущих поблизости от госпиталя.
К концу мая  всё уже стало совсем плохо. Вместо поры яблок и колосьев цветение оставило городу кровавую лихорадку и судорожный кашель. Еще в середине месяца ипат, как говорили местные целители, отрицал проблему — иными словами, прятал голову в песок, а обе городские больницы переполнились очень быстро. Дело усугубилось тем, что горожане прятали больных: припертому к стенке ипату случилось оговориться, что мол, ежели и впрямь кровавая напасть из Цинтры, то всех заболевших в яму и жечь будем. Не извольте, мол, беспокоиться, добрые люди.
Добрые люди умирали по домам целыми семьями.
Еще быстрее перестало хватать гробов, а затем и могил — пока жрицы из храма Мелитэле настаивали, трупы еще пытались сжигать, но вскоре стало некому настаивать, последние из них были заняты бесплодными попытками что-то делать в больницах.
Желтые флаги город вывесил еще в середине месяца, так что город обходили стороной.
Над Каррерасом плыла июньская жара с неповторимым запахом падали и дыма, по домам орудовали мародеры — из числа еще живых, а ипата уже давно никто не видел.
“Сдохнете”, — умирая, шептала Милька.
Не иначе, прокляла.
А к исходу первой недели лета трупоеды покинули городские рвы и отправились на улицы.


Ричард написал(а):

Когда последнее ведро с помоями, разумеется только на этот час, было вылито в сточную канаву, а ведро кое-как вымыто, Ричард смог наконец-то спокойно вздохнуть и вымыть наконец еще и руки, хоть частично убирая стойкий и противный запах. Он ненавидел уборку всей душой, но сейчас просто не оставалось другого выхода. Сестры Мелитэле, те, что остались, равно и их пациенты не могли и не должны были ходить по кровавой блевотине, а старуха из приюта при местном храме, вызвавшаяся на эту работу, померла сегодня утром, до последнего сохраняя не только разум, но и подобие здоровья. Умерла, похоже, вовсе даже не от чумы, не кашляла, не страдала — просто не проснулась, и многие в госпитале завидовали такой смерти. Но кто-то должен был делать и эту работу.
Хотя всё, что они делали, казалось бессмысленным.
Люди умирали, допив свою чашу мучений, и казалось, что всё, на что способны жрицы Мелитэле и немногочисленные лекари разной степени умелости, собравшиеся в этом госпитале — это заставлять пациентов пить ее не залпом, а маленькими глоточками, не облегчать страдания, а растягивать их по времени.
Может, милосерднее было бы их всех убить. Но Ричард Бенуа, Рик Фери или, как его знали тут, Рин Блез не мог и не хотел брать на себя такую ответственность. Слишком большой груз, чтоб его вынести, к тому же... по слухам, на улицах по ночам и без того полно желающих.
Кто-то видел прошлой ночью чудовищ. Не удивительно. Жратвы для них было навалом.
А Рик видел сегодня небо. Чудо, что нашлась минутка, чтоб посмотреть.

Ходили слухи, что где-то там занимались поиском лекарства. "Где-то там" перемещалось то в чародейские лаборатории от Ковира с Повиссом и Нильфгаарда (редко, нильфгаардцев обычно в распространении эпидемии как раз обвиняли), до соседней улицы, и обычно оказывалось всего лишь миражом, отражением призрачной надежды на спасение. Ричард продолжал работать, делал, что поручали, вместе с подвязавшимися на помощь подмастерьями таскал тяжести, искал кровати для больных, обыскивал брошенные дома, собирая всё, что могло бы пригодиться — как лекарям, так и ему лично, и что еще не утащили другие мародеры. В лекари не лез, понимая, что нихрена так и не научился. Всерьез опасался встретить кого-то знакомого из Оксенфурта, встретил местного жителя — студента старших курсов, приехавшего домой на каникулы и с боем прорвавшегося в город, к счастью практически незнакомого, и на свою беду расспросил новости.
Верить отказался.

Солнце издевалось над умирающим городом. Его свет, в отличие от дневной жары в предвечернее время мягкий и щадящий, вкупе с ветерком, в котором даже сквозь опутывающую сеть ароматов гниения и дыма прорывалась еще почти весенняя свежесть, заставлял на какое-то мгновение почти забыть о творящимся вокруг.
Портили картину трупы. Некоторых, лежащих по пути от госпиталя к яме, куда начали скидывать тела, когда стало не хватать и рук, и дров для сжигания, они подбирали, некоторых оставляли — каким бы сильным ни был мул, он не смог бы утащить всех, и тогда приходилось делать вторую и третью ходки, а за это время накапливались новые дела, заканчивалась вода, и дрова, и крупа для каши, и все это требовалось принесли, наколоть, раздобыть.
Наверное, потому Рик был близок к помешательству. Не сошел с ума, только потому что не нашел для этого времени.

Они шли по опустевшей улице, слыша, как отчаянно воет в чьем-то доме одинокая собака. Последней, кого они встретили, была женщина — пошатываясь, она прошла по улице, воровато оглядываясь, и когда Сташек, один из помощников бондаря, валявшегося сейчас в горячке в той самой больнице, окликнул ее, женщина споткнулась о собственные ноги, едва не упала, но затем торопливо скрылась в ближайшем переулке. Ее не преследовали. Быть может, надо было, но не преследовали. Собака продолжала выть.
— Наверное, одна осталась, сука, — предположил Сташек, и, видя непонимающий взгляд Ричарда, спокойно пояснил. — Я о собаке. Голодная, вот и воет. Хозяина небось дожрала. Может, на обратном пути зайдем?
Он ударил посохом в размокшую землю улицы, раздолбаную некогда многочисленными телегами. Мул с тележкой, которого они вели за собой, протяжно фыркнул, но шагу не сбавил.
— Можно, — согласился Рик, втирая в руки рассыпающиеся под пальцами листья полыни, чтоб перебить запах. На юмор Сташека он внимания не обращал. Плечо парня опоясывали две черные полоски — знак траура. У Рика была только одна. Он и этой не хотел, но странно — она помогала. Помогала, когда хотелось взвыть, бросить все, уйти, напиться, искать, проверять.
Не верить.
Но нужно было работать. Госпиталь нуждался в здоровых руках, а когда Ричард в который раз почувствовал, как эти самые руки ему начинает выворачивать, а по крови, его собственной крови распространяется что-то такое, от чего хочется перегрызть себе вены зубами, он тоже обмотал плечо черной повязкой.
И помогло. Помогло, как жгут на рану. Надеяться и верить он мог и так. Даже смеяться над слухами.
Не верить. Но знать. 
— Останови, заберем, — Рик приподнял очередное тело. 
— Доходяга не выдержит, — лениво ответил Сташек. — Брось, далеко от нас.
— Может и этих тогда сгрузим? — с мрачным ехидством поинтересовался вампир. 
— Эти — наша забота. Те — нет, — все так же спокойно ответил Сташек. И заботливо поправил покрывало, накинутое на свежие трупы, словно поправлял одеяльце у любимой сестренки. Рик напрягся и все же закинул труп на телегу — прямо поверх всего остального. Сташек вздохнул и неодобрительно покачал головой, когда задравшееся покрывало обнажило маленькую детскую ручонку.
— Ну вот что ты за человек такой.. — сказал он с мягким укором. — Хочется ведь чтоб, понимаешь, порядок был в мире. А не как всегда.


- [06.1269] Желтые флаги

Отредактировано Левша (25-07-2017 14:54:11)

0

13

http://funkyimg.com/i/2wjqw.png
Или о том, как две женщины могут быть страшны в гневе, особенно если эти женщины еще и чародейки

Филиппа Эйльхарт написал(а):

Вокруг продолжала твориться какая-то срань. В этой кутерьме сложно было понять хоть что-то, но Филиппа отметила, что к коронеру, возможно, придется еще зайти: если кто-то так старательно обезображивает чью-то рожу, то, вероятно, рожа раньше была видная, возможно удастся опознать. Если только этот пьяный олух не будет лезть к трупу самостоятельно, или хотя бы проспится перед вскрытием.
Услышав слова Шеалы, Филиппа одобрительно кивнула, поддерживая коллегу, хотя и сама держалась исключительно на злости. Не каждый чародей мог бы быть замешан в таких делах, но, если уж таинственные любители запретных знаний облюбовали такое место, то могли или завербовать, или прикормить местного знахаря. Просто чтоб не лез под ноги и не интересовался лишний раз, а кто тут магичит под боком или порталы открывает. Люди, живущие в подобных районах, пусть и не обладая чрезмерными способностями или умишком, временами развивают потрясающую наблюдательность.
Тем более, что другого следа все равно не было.
Жилище, к которому привела старуха, явно не смогло бы сравниться с богатым домом господина Сальваторе. Рухлядь, которую если и ремонтировали, то явно не в последние пять лет, светила потрескавшимися осыпающимися стенами, несколько раз разбавленными неровными окошками. Ставней не было, но плотные занавески изнутри едва пропускали слабый свет. Жестом позволив старухе первой постучать в дверь, Филиппа бросила быстрый взгляд на Шеалу, в котором, как она надеялась, не отражалось ничего: ни неуверенности, ни нервозности, ни совершенно излишнего в их положении сочувствия.
— Аааа, Фатлинд, — оскалилась она, как только лысеющая круглая голова с непропорционально большими ушами протиснулась в открывшуюся дверь. — Живешь и здравствуешь?
Ответом был хмурый взгляд и неопределенный, явно неодобрительный звук, который нельзя было истолковать иначе как вежливым заменителем посыла по известному адресу. Фатлинд был чародеем. Одним их тех неудачников, чья профессиональная и не только репутация оказалась не столь безупречна, связей для дипломатической карьеры не имелось, а голова на плечах исполняла единственно функцию первичной обработки и измельчения поступающей затем в желудок пищи. На еду ему явно хватало, на кое-какой дом тоже, а вот с продлевающими молодость эликсирами и дело обстояло куда хуже, равно как и с общим внешним видом. Создавалась безвыходная ситуация, при которой с такой рожей и с такими связями только фурункулы на тощих задах местных бабок давить, а с них много не возьмешь, и остается надеяться только на случайно упавшее с небо наследство. Ну или таинственных благодетелей.
— Милый мой, если ты нас сейчас не впустишь, — все так же ослепительно улыбаясь, по старой дружбе снизошла до предупреждения Филиппа, — мы войдем все равно, но уже прямо по тебе. Считаю до двух. Раз...

Шеала де Танкарвилль написал(а):

Фатлинд, судя по всему, принадлежал к той самой, самой поганой породе чародеев, которые в полной мере обладали абсолютно всеми недостатками, присущим магам, но были начисто лишены любых их положительных качеств. Лично с ним Шеала до этого вечера не была знакома, но, слыша надтреснутый голос, в котором улавливались невольно знакомые интонации, уже заранее уверилась в принадлежности к этой породе. Она таких видела.
Фиренца в свое время подселяла лярв в деревенских баб, этот, видимо, не достиг даже таких вершин — именно поэтому его имя ещё не значилось в черных списках братства, подчищающих своих ренегатов автономно, даже без наличия Совета и Капитула, исключительно ради возможности и дальше питаться у своих кормушек.

Фатлинд принадлежал к поганой породе чародеев, обладающих самыми значимыми недостатками своих коллег, но в придачу к этому несомненно важному и ценному багажу он не имел чутья, вовремя подсказавшего бы ему о том, когда следует послушаться вежливых просьб. На какую-никакую защиту его хватило — поэтому фейерверк получился красочным, а женщина, послужившая им проводником, отползла по снегу куда-то за угол и оттуда непрестанно сквернословила, понося поганое волшебствующее племя на чем свет стоит. Она-то как раз все просчитала верно, потому что до неё чародейкам дела не было, и её поток красноречия прервать было некому. Жители этих кварталов, к счастью, считали, что их хата с краю, и на призывы немедленно жечь ведьм отреагировали в самом лучшем стиле. То есть никак.
Первый удар ударился о невидимую преграду, и огонь растекся по двери, как выплеснутая из кувшина вода, а второй прошел насквозь в самом прямом значении.
— Два, — спокойно и тихо произнесла Шеала, стряхивая капли силы с кончиков пальцев и шагнула внутрь.
Чародей вовремя отскочил от двери и сейчас стоял, пытаясь защитить себя от чародеек большим столом, судя по виду, использующимся и в качестве операционного, и обеденного. Использовавшимся — сейчас на углу зияла немалых размеров дымящаяся подпалина.
— Я плачу налоги! — заявил Фатлинд, — просто год выдался так себе. Отстаньте!
Шеала подняла бровь. Внутри дома горели свечи, и их огни в её зрении плыли и мешались друг с другом, а рожа чародея казалась особенно гнусной и искривленной.
— Это хорошо, — ответила она, присаживаясь прямо на стол, — вот про свою работу и расскажи. Кто захаживает, с чем. Не чувствовал ли ты недавно чего-то… эдакого. Порталы. Некромантия. Понимаешь, о чем я?
— Да я ни в жизнь таким не занимался! — запротестовал чародей, складывая руки на груди, — это от вас всякой гнусью смердит. В своем глазу бревно, да?
— Филь, сделай с ним что-нибудь, — склонив голову к плечу, попросила ковирская не совсем отшельница, — а то я, боюсь, могу его просто убить.

И вздымает вьюга смерч

0

14

http://funkyimg.com/i/2wMh5.png
Или о том, что если что-то очень хотели спрятать, не надо это находить

Истредд написал(а):

Давать всему происходящему оценку с моральной и нравственной точки зрения Истредд опасался — в основном по причине того, что с моралью и нравственностью у него по собственному мнению было так себе, а что до инстинкта самосохранения, то исследовательские порывы давно не оставили от него камня на камне. Возможно, задолго до поступления в Бан Ард. Возможно, в момент, когда они с Ваньелле из Бругге, будучи еще тринадцатилетними обалдуями, полезли смотреть, что это за разноцветные жидкости разлиты у Ретшильда в лаборатории по флаконам, и нельзя ли что-то из этого употребить в своих целях.
Так Валь познал, что интерес должен быть бескорыстным. Это никак не улучшает результаты, но зато не так обидно и можно всем говорить, что пострадал за науку.
Годы шли, но ничего не менялось.
Удивительно, но сейчас чародей не чувствовал себя эмоционально вовлеченным — может, по причине все еще не утихшего звона в ушах.
Единственным, что сквозь него пробивалось, оказалось смутное узнавание: нет, пожалуй, насчет “никогда” он ошибся. Это уже было. Это ни с чем не спутать. Было ведь.
Но где?
— Раненый бедняга сейчас в безопасности, — медленно сказал Истредд, не отрывая расфокусированного взгляда от травника, — ну, по сравнению с нами и вон теми ребятами. Иногда государственные интересы — это очень много человеческих жизней.
А если они не вернутся, что бы там ни говорил аэп Ллойд с его бодрым “успеть поужинать в столице”, то этому… Рышану?.. Возможно, будет легче помирать здесь, а не в ближайшем поселении.
Верно, здесь не Нойнтройт, но людей поблизости не так уж мало в поселениях и хуторах, а если начнется с них, то карантинизировать такую область куда сложнее.
Голова болела так, что казалось — сейчас расколется пополам, треснет и, может, так будет даже легче.
— Мы сами себе факелы и оружие, — говорить быстрее всё так же не получалось, пока назаирец поднимался на ноги, вспоминая своего хорошего и верного, хоть и самую малость безрассудного друга, — и, сдается, мне… вы себе — тоже.
А провизию и вовсе к дьяволам, если они не решат это всё за сутки, можно считать, она уже не понадобится.

Их и вправду было три, семь и девять — колодец оказался вовсе даже не вертикальным: в чернильную глубину вели стертые посередине, как бывает от бесчисленных ног, ступени из оникса с белыми прожилками: очищенные формулой Хенсон заодно от всего, что на них было лишнего, прожилки едва не светились во мраке, вызывая неприятное чувство, будто бы ступать приходилось на чьи-то живые ткани, а не холодный камень.
Третий пролет, самый длинный, буквально растворялся в густом мраке, запах которого наводил на мысли о сотнях истлевших в сухом воздухе тел, будто сладковатая пыль витала в воздухе и забивалась в нос. Воздух стоял, как болотная вода, казалось, он не шевелится даже от дыхания.
Над сводом, где кончалась лестница из трех, семи и девяти ступеней, было высечено нечто, напоминающее скопление мыльных пузырей.
— Это изображение божества, — закатывая рукава, пояснил Истредд, — искаженные верования племени, обитающего у окраин пустыни Корат, называют его Приносящим Болезни. Вообще, культ четырех богов, воплощающих в себе все известные их верующим глобальные несчастья, не кажется странным, когда он примитивен. На определенном уровне развития религия бывает построена на примитивных же страхах. Странно то, что эта — явно деградировавшая и искаженная версия вот того, что мы наблюдаем здесь, а тех, кто это делал, не обвинить в… примитивности. Эта арка и резьба на ней характерны для черных сейдхе периода упадка, между прочим, что об этом думали адепты культа Белого Пламени, хотел бы я знать…неважно. У моей… коллеги… была теория, что это не пузыри, а гроздь чумных бубонов. Безосновательная, но симпатичная. Телор, вы не могли бы зажечь свет? Я не могу.
Казалось, одно еще действие, и точно лопнет.
Голова лопнет. Может, глаза сначала.
Из темноты в равными промежутками раздавалось нечто, напоминающее далекий тяжелый плеск. Стены коридора, сложенные из дикого камня, были буквально усеяны вкраплениями ракушек и отпечатков древних рыб.
— ...Такие места порой полны магических — и не совсем — ловушек. Видимо, те, кто их запечатывал, делали всё, чтобы они здесь побывали последними.

Телор аэп Ллойд написал(а):

— А провизии вокруг навалом, — дополнил слова коллеги Телор, хмыкнув.
То, что пёрло из колодца, при всем желании не было аппетитным, и слава великому солнцу.
Травник, как можно было судить по его лицу, считал их с Поганцем сумасшедшими, и в чем-то был прав — ну просто потому, что даже с оглядкой на службу погружение в это даже по самым скромным оценкам пахло мерзотой и ворохом проблем. Впрочем, и не херня собачья туда спускается, верно?
Даже рассказ Кадваля выглядел не настолько мрачно, как мог бы. Ну, точнее все равно он звучал дерьмово, и хотелось бы, чтобы они каким-то образом сумели прямо сейчас в одно мгновение решить проблемы и отправиться в столицу пить кадфу, но кому, как не аэп Ллойду, было знать, что так никогда не везет.
— Поразительная архитектура, — восхитился Телор. Как иногда бывало в состоянии усталости, он входил в довольно желчное состояние и никак не мог оттуда вынырнуть, поливая сомнительного качества юмором всех, кто неосторожно попал под руку, — вызывает мерзотные ощущение одним только видом. Надо было императору Торресу сделать ступени такими же.  Много бы отдал за зрелище того, как по ним ходят дворянки.
От светящихся прожилок пристойно так мутило — даже хуже, чем когда из колодца поперло вот то.
— А за пострадавшим мы вернемся позже, — уверенно и оптимистично продолжал вещать Телор немного невпопад, наморщившись и превозмогая боль за левым глазом. Вызвала её попытка наколдовать им освещение, да и вышло, честно говоря, довольно убогенько, но, назвавшись факелом, соответствуй — да и он знал, что вскоре придет в норму, потому что иначе быть не могло.
Где-то за толщами земной породы продолжала шуметь река, убаюкивающе отзываясь отголоском силы, и это серьезно успокаивало.
— Я пойду первым, Кадваль, замыкайте. Если тот появится сзади, вы нас прикроете.
Вопреки собственным словам про чуму, заразы Телор опасался, и теория про бубоны ему не нравилась. Больно уж паршивым было воспоминание, ещё не изгладившееся в памяти, но отчего-то ему казалось, что этот вариант был слишком простым для таких изощренных мест.
— Как специалист подскажите правила поведения в таких местах. Ни к чему не прикасаться это понятно, что ещё? — уточнял Телор, повторно морщась и увеличивая мощность магического огонька — так, чтобы он освещал не только пол под их ногами, а еще и стены и потолок, — и самое главное, как это запечатать? Эта хрень, в смысле божество, уже ушла и это остаточные эффекты, или оно торчит где-то внизу? Интересно, к чему тут море. Магические ловушки я услышу, а вот насчет остальных не обещаю. Будем надеяться, что пронесет, но меня вот сейчас что-то не очень со зрением. Надеюсь на вашу сознательность.

Эмиель Регис написал(а):

Сами себе оружие. Сами себе факелы. Им бы самим себе еще капельку рассудка, капельку желания вырваться из когтей безумия — цены бы им не было. Капельку.
Но недавние знакомые Эмиеля Региса проявляли упорство давно почившего от падучей Драакуля. Только вот умная животина не рвалась в зараженные катакомбы, а спокойно исдохла в хлеву какого-то кмета, получившего мула на ярмарке. Господа же чародеи, позабыв про все разумные доводы почему лазать в темные и заразные подземелья опасно, явно желали отправиться вслед за своими растерзанными подопечными.
И разве мог Эмиель Регис остаться в стороне при этом? Ведь люди обязательно пропадут. Сгинут. С ним. Без него. Корчась в агонии от победившей их хвори, обезумевшие и перебившие друг друга, угодившие в ловушки или же свернувшие шеи себе по неосторожности — причин для смерти так много, а горе-исследователей так мало.
И, конечно же, остановить их было не по силам высшему вампиру. Зато по силам было облегчить боль, уменьшить страдания и оказать какую-никакую помощь. Пусть и исполняя последнюю просьбу.
— Это — тюрьма, — прошептал Регис, — и те существа, что повстречались нам на поверхности, были её стражами. И мы вторглись в их владения. Точнее, вы.
Глупых вопросов Эмиель больше не задавал. Нет факелов? Отлично, посмотрим, насколько хватит магического потенциала милсдарей чародеев. Нет еды? Превосходно, представится возможность наблюдать каннибализм в его естественном и первозданном виде.
— Чумные бубоны, древние божества, которым поклонялись черные сейдхе и огромное количество ловушек, не говоря уже о тех существах, которых мы повстречали на поверхности.
Эмиель Регис цокнул языком, поправляя котомку с лечебными травами.
— Что вы будете делать с этим божеством, если его отыщите? С теми древними артефактами, атрибутами, что несомненно охраняют его? С тем, что охраняет нас от него?
И, несмотря на то, что высший вампир шел между двух чародеев, он прекрасно отдавал себе отчет, что в таком случае будет делать он. А он, не мудрствуя лукаво, подобно любому врачу, а также самому жалкому трусу, просто-напросто сбежит. Попытается сбежать.
Пара колодцев, длительная регенерация и башни самовлюбленных честолюбивых магов вправляют мозги даже самым настырным.
— Ещё не поздно вернуться. Запечатать проход. Закрыть его навсегда.
Старческий голос дрогнул. Слишком глупым, слишком поздним было его предложение. Чародеи не вернуться. Не повернут назад.


Шепчущий во тьме

0

15

http://funkyimg.com/i/2x1qz.png
Где самый жаркий апрель? Конечно же в Новиграде!

Изидор из Цидариса написал(а):

Девчонка занималась тем, что самозабвенно на каждое его слово вставляла три и всячески зубоскалила. В те минуты, когда не бубнила себе под нос богатейшую палитру ругательств. Отчасти, Изидор понимал её. В конце концов, как она и боялась, всё пошло не так. Раз или два наёмнику хотелось остановиться и в крайне понятных выражениях объяснить ей, что лучше прикрыть свой прелестный ротик и продолжить операцию, потому как в случае несчастной кончины цидарийца и каэдвенца её ждет в этом районе мало приятного. Но не стал.

“Она слишком спокойна. Как бы там какой-нибудь менестрель пропищал бы? Изваяние средь огня и эльфов? Кажется, девка в своих силах уверена. Почему? Может, Винсон. Но что-то мне подсказывает, что едва ли он сунулся бы в подворотню только за мной”, — Изидор судорожно соображал. Сейчас было не время и уж точно не место, но мысли так и лезли в голову, сменяя конкретные планы по небольшому геноциду.

А может девчонка просто нервничает.
— Вот сейчас. Осторожно, — до этого они двигались по узким и незаметным улочкам, больше напоминающим лабиринты. Вскоре и их охватит пламя, но пока ещё тайные тропинки были открыты. Выбежали они на небольшую площадку, главной достопримечательностью которой был колодец. Перед наёмниками и их заказчицей, которую насильно потащили оценивать качество работы прямо в процессе, развернулась настоящая баталия: эльфы и краснолюды теснили толпу, приведенную сюда Винсоном. Толпа, однако, держалась достойно — несмотря на численное превосходство противника и, кажется, не особо боевой настрой, они успешно били, резали и прорывали остроухую толпу при любой попытке окружить гордых новиградских расистов. Хоть сейчас на полотно.

Сталлер не растерялся. Мозолистыми руками он высек из огнива искру, подпалил промасленное тряпье и швырнул на бочку:
— Чего встали-то? Дуем к мастерским! Если повезет, то мы и их того, прах к праху, — Изидор согласно кивнул и отправился дальше, аккуратно огибая толпу: только ещё в общей куче оказаться не хватало. Внезапно ночной душный воздух разрезал громкий свист. Похожие свистки используют сокольничьи да охотники с гончими. Наёмник быстро обернулся. Меж горящих зданий стояло несколько всадников, призывающих окружающих к порядку. В безумных отсветах огня, они представляли собой действительно зловещее зрелище. И Изидор скидок им не делал — в фигуре, восседающей на чёрном коне, без труда угадывался Винсон.
— Ох ну и херня же! Скажи, Изидор?
— Херня, Сталлер. Уходим по крышам. Помоги даме.

Не сильно обращая внимания на своих спутников, Изидор ловко вскочил по ящикам и бочкам, благо без смолы, щедро наваленным у стены какого-то сарая. На секунду он задумался — а может стоит принять бой здесь? В том, что бой придется принять он даже не сомневался. Но если уж так, то лучше бы подальше от всадников и ровных площадок. Сарай примыкал к одноэтажному дому повыше. Наёмник взглядом оценил разницу высот крыш и уверился в том, что у его товарищей проблем не возникнет. Он достаточно хорошо изучил район и знал, что к мастерским они смогут добраться даже не слезая с крыш.Но нужно торопиться — скоро некоторые их них вспыхнут.

— Сталлер, в мастерских всё готово для поджога? Неплохо бы и их спалить, а задерживаться — сам понимаешь.
— Готово, сука, сам проверил! Спёр у плотника опилок и вот что в жопу мамашки кузнеца не напихал.
— Хорошо. Подожжёшь и уходим. Если повезет, то с Винсоном мы не столкнёмся. Но будь готов — он знает, что о плану мы должны были сжечь и мастерские.
— Да пусть подходит, я прям вот этим вота кулаком яйца ему и сожму. Ещё и вырядился как, ишь. Вот ты что думаешь, для красоты он петуха Реданского на грудь нацепил?

Нет, Сталлер, подумалось Изидору. Не для красоты. Всё становилось более-менее ясно. Наверняка Винсона зовут вовсе не Винсон, а какой-нибудь Златослав из Златосрани. Раскрыть заговор против власти короны, пусть даже и в вольном городе — это весьма достойное занятие для реданского дворянина. Образцовое, можно сказать. Вот только непонятным оставался вопрос: кто сдал дамочку из Ковира? Впрочем, наёмникам ещё повезло. Он оказался в достаточной мере идиотом, чтобы позволить им дойти до дела. Наверняка думал, что в решающий момент сорвет их диверсию, схватит шпионку и будет наслаждаться триумфом и лаврами своей чертовски хитрой победы. Нет, решительно идиот.

Изидор жестом остановил спутников и несколько раз пальцем указал вниз. Мол, дамы и господа, прибыли. Спускаемся.

Летис Гвенллиан написал(а):

"А до этого осторожность нам к херам не нужна была, да?"
Выносить этот вопрос на обсуждение Летис, впрочем, не собиралась. Она довольно быстро поняла, что ее негодование и на ее же взгляд правильные и резонные замечания с комментариями не имеют никакого эффекта — Изидор их просто игнорирует, а именно ему она ковыряла ложечкой мозги. Так зачем распинаться и громко высказывать свое мнение, если к нему не только не прислушиваются, но и даже не слушают? Лучше сохранить силы на пробежку по улицам, закоулкам и переулкам — черт бы их побрал на самом деле, еще никогда Новиград не казался настолько огромным, а силы настолько иссякающими, если не считать того случая с беглой княжной, в компании которой пришлось удирать от диких зверей.. или тот случай, когда после создания сильного заклинания аэп Рыс чуть не валилась с ног.. или случай, когда она кинулась слишком жадно забирать из воздуха Силу и ее ноги едва перестали держать, кхм, в общем, сегодня было очень тяжело! Запыхавшись, чародейка была искренне рада, что они наконец-то остановились и так хотелось остаться на площади да посидеть, да перевести дух, да вообще отдохнуть, не развернись там самая настоящая кровопролитная и жестокая заварушка. Каждая из сторон выкрикивали свои проклятия и угрозы, все кричали и любыми — особенно нечестными — способами пытались одолеть противника. Оказаться в самой гуще такой толпы было подобно самоубийству, проходить даже рядом с дерущимися было страшно, но тут ничего не попишешь. Изидор побежал вперед и пришлось следовать за ним.
— Да вашу ж мать, я тебя убью, жестоко убью за такой вечер.. совсем, сука, не томный вечер, — возмутилась южанка в спину удирающего прочь Изидора. И возмутилась она громко, но лязг оружия и грозные речевки заглушили ее угрозы. Сталлер, впрочем, услышал и лишь ухмыльнулся, не могла по его мнению баба сделать хоть что-то. А ведь Летис могла да еще как! Вполне в ее силах было превратить ту кучу людей и нелюдей на площади в большую кровавую лужу, но нежелание раскрывать свои способности всё же останавливало, да и подорванные бочки должны неплохо справиться.
"А если придется колдовать? Arse, это очень плохой вечер, придется же потом как минимум этим двум править воспоминания. А может и денег им не отдавать? Там попрявь, в тот слой воспоминаний залезь, в другом месте замени и всё, можно стать чуточку богаче". Летис, готовая выплюнуть собственные легкие от ненавистного ей бега, начала считать, что ей полагается как минимум доля, раз пришлось принимать непосредственное участие.. и раз уж Винсон вышел из дела, как следует, кхм, поднасрав.
— Да.. конечно.. крыши, — чародейке было сложно отдышаться, — именно для того.. чтобы.. сука.. ходить по ним. — Забираться по бочкам и ящикам так же ловко, как Изидор южанка была не в состоянии: мешал длинный плащ, от которого не хотелось отказываться из-за наличия капюшона; мешали уже порядком дрожащие от нагрузок ноги; особенно доставляли неудобство руки Сталлера на заднице, но этот мощный каэдвенец помог быстро забраться на крышу, собственно, она почти ничего и не сделала, поэтому девушка решила простить ему маленькую вольность.
"В конце концов, без него бы я не забралась. Ай, cuach, какого я вообще ищу оправдания?"
— Знаете, господа, — отдышаться всё еще не представлялось возможным, но чародейка очень старалась скрыть от всех свое дикое желание упасть замертво. — А вы не думали, что там внизу может быть ловушка? — Шептала так тихо, как только могла, но чтобы и Сталлер, и Изидор слышали каждое слово. — Я ни в коем случае не говорю, что вы слабы, но если внизу нас ждет Винсон с дюжиной помощников, что вы собираетесь с ними делать?
— А, херня всё это, видели этот топор? Этим вот топором и посношу все головы, сука, и петуху Винсону тоже. — Не верить Сталлеру не было причин, в конце концов он не так давно одолел приличную группу напавших, так что..
Спустились вниз тихо, аккуратно и почти без происшествий. Летис, конечно, запуталась в полах плаща и чуть не навернулась, но была спасена всё тем же Сталлером, который не прекращал помогать даме и следить, чтобы она не свернула шею. Госпожа Гвенллиан могла бы порадоваться, что кто-то о ней заботится, однако прекрасно понимала, что дело не в ее обаянии, а в ее платежеспособности.
— Где вы тут бочки попрятали? Давайте быстрее, господа.

Горите ясно, чтобы не погасло

0

16

https://i.imgur.com/J31xEzk.jpg
На форуме переведено время на 1272 год – а это значит, что началась Охота на Ведьм!
А также война, разруха и прочее веселье.
В связи с этим стартуют новые зажигательные сюжетные ветки:

http://i.imgur.com/56McYxI.pngТе, кто был всем - стал ничем, многие погибли, но не все из выживших могут считать себя в безопасности, и не все могут спокойно наблюдать, как наука и магия планомерно уничтожаются на севере. Аретуза была захвачена, и ее адепток нынче пытают и сжигают на площадях в назидание и на потеху толпе, кое-кто обвиняет в этом Маргариту Ло-Антиль, которая впустила солдат, чтобы доказать беспочвенность обвинений в малефиции, но большинство понимает, что и сами поступили бы так же - и ошиблись бы ровно таким же образом. Тем более, жива ли вообще Маргарита?
Да что там, многие чародеи сейчас, называя имена своих коллег, не знают, живы ли они, мертвы, или под пытками молят о смерти.
Есть и хорошие новости: Бан Ард еще не сдался в захваченном Реданией Каэдвене, Ковир охотно принимает беглецов, ходят даже странные слухи, будто Нильфгаард предоставляет убежище тем, кто готов служить императору Эмгыру, во всяком случае, якобы мертвую Йеннефер из Венгерберга якобы видели с нильфгаардскими военными - но вот это, скорее всего, вранье, а правда в том, что кто-то ведь помогает коллегам выбраться из Новиграда… Правда в том, что Филиппа Эйльхарт выжила, и многие ждут, что она позовет - не из любви к Филиппе, и не из желания ей подчиняться, но она захочет мести, а это желание сейчас знакомо очень многим чародеям.
Да что там, пусть бы нашелся хоть кто-то, кто мог бы объединить их и дать цель.
Потому что не все загнанные сдаются.
Во что играть: спасаться из тюрем, искать коллег, спасать коллег - или предавать во имя собственного благополучия. Делать сложные моральные выборы. Добираться до границы. Мстить. Объединять магическое сообщество перед лицом общей угрозы, пытаться сохранить магию, или гори оно всё огнем, а вам бы только добраться до Ковира или продать свои умения Нильфгаарду, там хотя бы не жгут. Может быть, жестоко мстить, почему нет?
В конце концов, у вас есть магия.
А у них - нет.

http://i.imgur.com/c4NpqkB.png
Король Радовид в Редании долго ждал и быстро действовал, чтобы добиться всех прилагающихся к трону привилегий: сейчас ему не мешает никто, и он, обладая практически безграничной властью, распространил свою ненависть к Филиппе Эйльхарт на всех чародеев. Те из них, кто не успел бежать из Редании, арестованы, многие публично казнены или умерли под пытками. Реорганизованный в охотников на ведьм орден Пылающей Розы разыскивает скрывающихся.
Чародейская школа Аретуза в Горс Велене обманом захвачена охотниками на ведьм. Но на этом  Радовид не остановился и распространил свою немилость на всех, кто может быть заподозрен в колдовстве, и даже тех, кто имеет отношение к науке.
Оксенфуртская академия закрыта для посещения студентами, функционируют только медицинские факультеты. Бывшим студентам предложено идти в армию, но энтузиазма эта идея не встретила.

Во что играть: в попытки спастись, в трагедию, в потерю всего, что у вас было, в жизнь, перевернувшуюся с ног на голову - если вы чародей. В тюрьмы, пытки, чудесное спасение (возможно), в желание спасти своих, или только свою шкуру. В охоту на проклятых колдунов, если вы охотник. В студенчество, лишившееся alma mater, возможно, в студенческие бунты или в тихое сопротивление. В сложный выбор между патриотизмом и соблазном изменить такому жестокому отечеству.

http://i.imgur.com/gMKc8Kc.pngК зиме войска Нильфгаарда прекратили продвижение на юг, практически захватив Темерию и осадив Вызиму. Решение взять столицу измором, принятое командованием, давало возможность не только сохранить ресурсы, но и с пользой переждать суровую северную зиму. Штурмов практически не ведется, но нильфгаардская армия перекрыла почти все поставки продовольствия в Вызиму. Обороной осажденного города командует коннетабль Наталис, у которого Анаис Ла Валетт, по мнению многих, единственная возможная претендентка на трон Темерии.
К сожалению, нильфгаардскому командованию это известно.
Часть темерских войск продолжает партизанскую войну, устраивает диверсии и пытается отбить проходы к городу.
Оставшаяся без короля Темерия не только не смогла организовать какое-либо серьезное сопротивление Нильфгаарду, но и  до сих пор раздираема внутренними противоречиями. Король до сих пор не избран, на трон Темерии претендует Радовид Реданский - на основании брака с принцессой Аддой, и у него есть свои сторонники, считающие, что он, по крайней мере, поможет освободить страну. Но те дворяне, которые еще видят смысл в избрании монарха, собираются посадить на трон Анаис Ла Валетт, кто - веря в кровь Фольтеста, а кто - уповая на возможность править при не имеющей голоса малолетней королеве. Мнения самой Анаис, разумеется, никто не спрашивал.
А между тем партизаны доносят странные слухи, что король Фольтест на самом деле жив и вскоре вернется на трон.

Во что играть: в осаду, голод и мороз, “мы не сдадимся”, в спасение королевского дитя, сомнения, внутренние интриги, предателей и тех, кто предлагает разумно сложить оружие. В имперских военных на зимовке, взгляд с другой стороны, борьбу с партизанами и диверсантами, коммуникации с местным населением, виселицы и проклятую темерскую зиму.
Можно играть в дипломатию и попытки обеих сторон хоть до чего-нибудь договориться. В разоренную войной страну и партизанщину. В леденящий ужас - как только вы поймете, насколько правдивы слухи о возвращении короля, мы вам его обеспечим.
И визиты трупоедов, куда же без них. Всё становится лучше с трупоедами.


И не только.
Об этом и многом другом – на Меньшем Зле!
Сюжет | Гостевая

0

17

Меньшее Зло нуждается в монархах!

https://i.imgur.com/JDVwP74.jpg

В силу того, что монархи всех мастей — персонажи, сильно ограниченные в возможностях перемещения и взаимодействия, но при этом — важные и нужные, мастера решили дать игрокам возможность по согласованию с администрацией форума брать их вторыми и/или третьими персонажами независимо от количества отыгрышей без дополнительных условий.
Если монарх — первый персонаж игрока, таким же образом он при желании может взять более мобильного твинка, чтобы не скучать за затянувшимся отыгрышем размеренной королевской жизни.
В первую очередь это касается сюжетно важных персонажей — короля Радовида, королевы Адды, Танкреда Тиссена, принца Стенниса и, внезапно, иерарха Хеммельфата, не являющегося особой королевской крови, но представляющего собой уж слишком высокопоставленного господина.
Все остальные представители правящей верхушки точно так же могут поучаствовать в этой акции невиданной щедрости.

0

18

https://i.imgur.com/HmAAzwT.png

Взревев, Саэсентессис вбила ближайшего оборотня когтистой лапой в вымощенные камни. На второго — полыхнула огнем, от чего тот разгорелся будто стог сена. Крысолаки слишком поздно поняли, что противник им не по зубам. Последний кинулся прочь, но драконица не обратила на него внимания, оставив его Онораде. Больше всего её волновал Крысиный Король — это чудовище, которое судя по всему и привело своих дружков на площадь. Стрелки, оправившись от шока, бросились вниз по улице, истошно крича. Нужно было поторапливаться — скоро они придут с подкреплением. Крысиный Король, однако, хоть и оробел, но отступать не спешил. Пригнувшись, он агрессивно взвизгнул. Но броситься в атаку не успел.
   “Пожрать. Испепелить. Убить”, — все ещё сохраняя крупицы человеческого рассудка, Саския больше всего на свете хотела разделаться с этим чудовищем. Резко скользнув вперед, она сомкнула исполинские челюсти на туше альфа-крысолака. Тот пронзительно запищал, но это заставило драконицу лишь сильнее сомкнуть челюсти. Оперевшись на два могучих крыла, она взмыла в ночной воздух, подарив Карависте целую череду легенд, слухов и сплетен.

- Саския

Визг крысиного короля стоял у неё в ушах. Онорада отступила назад, все ещё подчиняя себе родную стихию и примораживая ноги некоторых крысолаков к залитой кровью рыночной площади. Так будет лучше, меньше хлопот. Гвардейцы Карависта дрогнули, некоторые и вовсе побежали прочь, однако многие лишь крепче сжали казенное оружие, предпочитая смерть в бою — позорному бегству. Ла Марш же к подвигам не стремилась, свершения её тоже не привлекали, да и Саския была хорошей напарницей с коей они так и не успели выпить. Будучи в виде человека, она не стремилась к разрушениям и не несла смерть, а драконом… Онорада осмотрелась, пытаясь разглядеть в своеобразном пятне на светлом камне бывшую крысоподобную бестию. Занимательно, жаль, что времени было мало. Чародейке лучше убраться из города до того, как Саския натешится, а горожане вспомнят, что у драконицы была напарница, почему-то не желающая помогать местным силам одолеть живую легенду.  Ледяные шипы, последний подарок чародейки этому городу, без жалости и сострадания пронзили тушу убегающего крысолака, когда сама Онорада уже исчезала во вспышке телепорта.
   Чародейки никогда не опаздывают, просто их задерживают важные дела! Вот и Нора даже не думала избегать встречи с драконицей спасшей Карависту от крысиного нашествия, просто в городе у девушки ещё были дела, кои требовалось порешать в крайне сжатые сроки.  «А девок-то две было!» — слышалось на каждом углу, «одна ведьма, а другая тварь зубастая!», — вторили первым сплетникам вторые, «улетела ведьма эта на драконе! Как пить дать улетела! Смеялась ещё при этом безумно!», Онорада фыркнула, надвинув на лицо капюшон плаща, — нормальный у меня, между прочим,  смех! А никакой не безумный! — Однако спорить с местными жителями, для которых катание ведьмы на драконе, а потом дракона на ведьме было, основной темой для разговоров как минимум на год, чародейка не собиралась. Тем более что ждали её куда более интересные дела.

- Онорада ла Марш

— Онорада!, — радостно крикнула Саския и заключила в объятия свою подругу, хотя о дружбе имела понятия крайне посредственные, туманные и подчерпнутые из баллад менестрелей, распевающих на торговых постах вдоль трактов. А в целом-то, как складно всё сходилось! Повстречались случайно, а потом и схлестнулись с жутким чудовищем. Подвиг? Подвиг. Правда, в песнях обычно ещё фигурировала какая-то роковая женщина, вносящая в дружбу разлад, но об этом Саския не беспокоилась. Во-первых, они всё же обе женщины и разного рода девиатных влечений со стороны Онорады замечено не было. А во-вторых, в конце дружба всегда побеждает. Особенно ей нравилась песнь “Хитроумный рыцарь Дэн Кохот Туссентский”.
   — Ты пришла! А я уж совсем тебя заждалась, думала и не явишься. А вот нет же, пришла, чародеюшка, — Саския, наконец, отлипла от Онорады и радостно рассмеялась, разбрызгав воду ногами, — Рассказывай, рассказывай мне всё. Что слышно в городе? Нас все славят, да? Кричат со всех углов какие славные мы спасительницы?

   Драконица грустно улыбнулась. До деревни долетали слухи, сплетни и пересказы той ночи. В основном, в виде самом что ни на есть исковерканным. По одной из версий, оборотней на город вообще натравила чародейка, хохочущая верхом на драконе и сверкающая сиськами. В эти глупости Саския не верила. Отец, конечно, предупреждал её, но не могут же люди быть такими глупыми: вот же они, спасали их на площади. Вместе с краснолюдами и стрелками. Как потом говорить, что это они причина их бед? Но Саския действительно была счастлива, что Онорада смогла выбраться из той передряги невредимой. Но больше всего её радовало то, что чародейка пришла. Одна и без страху. Ну что, отец, не так уж и ужасны люди, как ты описывал, а?

- Саския

Сказка о драконице, чародейке, Короле крысолаков и ржавой вилке в левой ягодице.

Отредактировано Soulcatcher (07-11-2017 22:42:58)

0


Вы здесь » Live Your Life » Книги, комиксы, игры » Ведьмак: Меньшее Зло


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC